Медвежье солнце полностью

– Опять выбор, подполковник, – они уже подходили к двери, и Байдек замедлил шаг, остановился у окна, глядя на ночной Ренсинфорс. – Между гордостью и спокойствием вашей королевы. Думайте. Запрос на переход гвардейцев придет завтра с утра. Вы можете отказать – и навсегда лишиться шанса вернуть ее доверие. Или пойти против традиций, – Мариан зашагал дальше и уже от входа в королевские покои добавил: – Время принять решение есть.

Поля была в комнате – сидела в кресле у окна и смотрела на мужа, спокойно лежавшего на кровати. Потухшая, напряженная, молчаливая. Обернулась к Мариану, улыбнулась неуверенно – и его передернуло от этой улыбки. Боль, которой не позволено выплеснуться, загнанная внутрь, чтобы не мешала идти к цели. Механическое движение бледных губ на фоне осунувшегося лица – с синяками под потемневшими глазами, с заострившимися чертами. Словно ей сорок, а не без недели девятнадцать.

– Я буду здесь, – сказал он мягко. – Ляг, поспи. Тебе нужны силы.

– Не могу, – бесцветным голосом ответила Полина. – Спать не могу, просто так сидеть не могу. Нужно что-то делать, но что? Я не понимаю.

– Полина, – Мариан никогда не был красноречив и сейчас задумался, подбирая слова. – Ты сейчас – солдат, а задача солдата – не только идти в бой, но и оптимально использовать время, чтобы иметь силы, когда наступит пора вступать в битву. Иначе проиграешь. Иди. Я обещаю, что разбужу тебя, если мне покажется, что с твоим мужем что-то не так.

– Умом я сама понимаю, что в стазисе ничего не случится, – Пол говорила медленно и от усталости и виталистического вмешательства глотала слова, запиналась, – а отойти не могу.

Она все-таки встала. Сделала несколько шагов, больно запнулась ногой о ковер и чуть не упала – Мариан рванулся к ней, успел подхватить. И там, в его руках, она, к его облегчению, всхлипнула, завыла тоненько, горестно, как собака, которую оставили одну, – и наконец-то разрыдалась. И долго-долго рыдала ему, надежному, ставшему родным, в плечо, выплакивая свою боль, свой страх и свою потерю. Так и заснула – обессилев, выплакавшись, с красным шмыгающим носом и опухшими глазами. И только во сне она снова стала похожа на себя – молоденькую девочку, которая вместо счастливейшего дня в жизни получила долгую жуткую ночь.

Колдун Рибер узнал о смерти Бьерна Эклунда в момент, когда это случилось. Накануне ночью темный поставил на спящего гостя простенькую следилку, определяющую, бьется сердце или нет.

Пульсация на запястье Рибера прекратилась около двух ночи, и колдун еще несколько минут прислушивался: не показалось ли, не начнет ли тонкая линия снова наливаться силой. Не начала. Он вышел из дома на мороз и измученно опустился на скамейку у заиндевевшего окна своей хижины. Схватился за голову. В груди противно, виновато ныло: он вспомнил теплый хлеб берманской жены, его сыновей, в младшего из которых вложил столько собственной виты, что вполне мог назвать его и своим тоже.

Людвиг сделал все, чтобы отшельник победил. И если этого не случилось – значит, смерть его была предрешена.

Людвиг Рибер

Но внутри все равно было вязко и муторно.

Через забор со стороны белого леса полетело воронье – под светлой луной, на фоне деревьев птицы с пронзительными криками садились у его ног и молча, обвиняюще глядели на темного. Пятна сажи на светлом мерзлом покрове.

– Надеюсь, ты зачтешь мне спасенных за одного погубленного, – тихо произнес колдун птицам. – Мне жаль.

Вороны всё слетались, и он спустился в погреб, вынес им старых костей. Теперь осталось только дождаться утра. Если Бермонт не заражен и жив – значит, будет еще больше жертв.

Рибер некоторое время понаблюдал за словно взбесившимися воронами, с шипением и клекотом рвущими друг у друга поживу, – и движением руки открыл Зеркало.

– Исполнитель мертв, – проговорил он недовольному тем, что его оторвали от работы, собеседнику. – Но если успел достать Бермонта, то варианты есть. Я узнаю завтра.

– Используйте все возможности по максимуму, – сухо ответил маг. – Нужна помощь? Я посмотрю, кого можно оторвать от объектов.

– Пока нет. – Один из воронов вспрыгнул колдуну на колени, затрепетал крыльями у Зеркала, закаркал пронзительно – и Рибер попрощался, закрыл портал и еще долго сидел на морозе, поглаживая нахохлившуюся горячую птицу по крыльям и отпихивая ногами ее наглеющих и вечно голодных собратьев.

Игорь Стрелковский прибыл в Управление в три часа ночи. Тандаджи, так и не ложившийся спать, кратко рассказал ему о случившемся. О том, что ее величеству Полине-Иоанне требуется защита и личная гвардия.

– Нужно было сразу мне звонить, – резко сказал Игорь.

– Времени не было, – пожал плечами Тандаджи. – Меня Байдек, видимо, по привычке набрал, хоть это и твоя вотчина.

– Я сам пойду с отрядом, Майло. На нее наверняка начнут давить. Ей там нужен человек, который не просто будет стоять за плечом, но и поможет советом.

– Я так и понял, Игорь. Я возьму на себя твой отдел на время твоего нахождения в Бермонте.