– Знаю. Господи, да все это знают. Но после того, что случилось… не думаю, что люди здесь должны меньше заниматься спортом. Наоборот. Я не очень сильна в других видах спорта, но в единоборствах немного секу. Могу дать это детям.
– Единоборства? Сплошное мочилово, зачем это надо? – подколола ее Адри.
– Это не мочилово, это ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ СПОРТ, КАК… – завелась Жанетт, хотя в глубине души знала, что Адри не надо объяснять, чем она занималась и чего это ей стоило, потому что после каждого матча Адри всегда звонила первая и подробно расспрашивала, как прошел поединок.
– Ты часто вспоминаешь ринг? – спросила Адри.
– Ну так, примерно каждый день или вроде того, – улыбнулась Жанетт.
Адри мрачно покачала головой. Кашлянула.
– В этом городе играют в хоккей.
– Так можно мне занять какой-нибудь сарайчик или нет?
– ЗАНЯТЬ? Только что ты хотела СНЯТЬ!
Женщины переглянулись. Рассмеялись. В пятнадцать лет у нас были друзья. Иногда они возвращаются.
Когда Беньи и Кевин были маленькие, они тайком бегали в тренерскую и копались в сумке Давида. Дети как дети, они сами не знали, чего ищут, просто хотели побольше узнать о своем тренере, перед которым преклонялись. Однажды Давид застукал их – они сидели и восхищенно играли с его часами, пока Кевин не уронил их на пол, так что стекло треснуло. Давид влетел в комнату. Он редко терял самообладание, но тут он наорал на них так, что стены ледового дворца задрожали:
– Это были часы моего ОТЦА, чертовы сопляки! Слова застряли у него в горле, когда он увидел их лица. Он так потом толком и не избавился от чувства вины. Они никогда об этом не говорили, но Давид придумал ритуал, только для них троих. Иногда, может быть, всего лишь раз за весь сезон, когда кто-нибудь из мальчиков особенно отличался на льду, делал что-то экстраординарное, демонстрировал преданность и мужество, Давид давал ему свои часы, и тот мог носить их до следующего матча. Никто кроме Беньи и Кевина об этом не знал, но одну-единственную неделю в году, когда один из них удостаивался такой чести, в глазах друга он становился бессмертным. В эти семь дней все казалось значительнее и больше, даже само время.
Давид уже не помнил, когда они забросили это дело. Мальчики росли, он стал все чаще забывать о придуманной им самим игре, и, хотя часы он продолжал носить, вряд ли парни при виде них о чем-то вспоминали.
Они так быстро выросли. Все так быстро изменилось. Лучшие игроки юниорской команды уже позвонили Давиду, все хотят играть с ним в Хеде. Он соберет там хорошую команду – команду, о которой всегда мечтал. У них будут Кевин, Филип и Лит, а вокруг них коллектив преданных товарищей. Сильные спонсоры, поддержка коммуны. Они многого добьются. В этой картине не хватало только одной детали. И этот мальчик стоит сейчас на льду и целует другого мальчика. Давида затошнило.
Часы его отца блеснули в свете одинокого фонаря. Он развернулся и, незамеченный, ушел. Он не мог смотреть Беньи в глаза. И вряд ли когда-нибудь сможет это сделать.
Куча времени, проведенного вместе в раздевалках, бесконечные ночи в автобусах по дороге на соревнования или домой – ради чего все это было? Смех и шутки, все более сальные, по мере того как они взрослели, – Давиду всегда казалось, что они объединяют команду. Иногда про блондинок, иногда про жителей Хеда, иногда про геев. Они все смеялись. Смотрели друг на друга и громко смеялись. Они были командой, доверяли друг другу, ничего не скрывали. Но один все-таки скрывал. Ладно бы кто-то другой, но он? Это предательство.
Вечером Жанетт подвесила к потолку сарая сэндбэг, постелила на полу мягкий ковер. Адри, ворча, неохотно помогала. Потом Жанетт стала тренироваться, а Адри отправилась через лес в город. Было уже поздно, и поэтому, когда Суне открыл дверь и увидел ее, он первым делом спросил:
– Что-то с Беньямином?
Адри нетерпеливо мотнула головой.
– Как набрать хоккейную команду?
Суне растерянно почесал живот. Кашлянул.
– Ну… ничего тут такого нет. Надо просто начать. Вокруг полно пацанят, которые мечтают гонять шайбу.
– А девочки?
Лоб Суне пошел волнами. Дыхание стало сиплым от тяжести.
– Девчачья команда есть в Хеде.
– Мы не из Хеда, – отвечала Адри.
Он не смог сдержать улыбки, однако пробурчал:
– Не лучшее время набирать женскую команду в Бьорнстаде. Сейчас у нас и так проблем хватает.
Адри скрестила руки.
– У меня есть подруга, Жанетт, она учительница в школе. Она хочет открыть клуб единоборств у меня в сарае.
Губы Суне пробовали на вкус незнакомое слово.
– Единоборств?
– Да. Единоборств. Она отличная. Соревновалась на профессиональном уровне. Дети будут в восторге.
Суне опять почесал живот, теперь обеими руками.
Пытается охватить сознанием происходящее.
– Единоборства? Но в нашем городе не принято заниматься единоборствами. В нашем городе…
Но Адри уже зашагала обратно. Щенок, не раздумывая, кинулся за ней. Ворча и бранясь, Суне пошел следом.
