— Вам жалко ворону? Почему же вы не сказали этого минутой раньше? — вопросом на вопрос ответил Крутов, чувствуя, как к нему возвращается то хорошее настроение, с каким он покинул госпиталь.
— А я думала, вы промахнетесь! — призналась она.
— Какое единство мыслей! Представьте, я тоже так думал. Вот даже сухари не дожевал... Может, хотите? — Он великодушно вытянул из кармана шинели аппетитно подрумянившуюся горбушку.
— Спасибо... У меня есть свой паек, сама могу вас угостить.
— Вот и чудесно, а я боялся, что мне своего не хватит, — пошутил Крутов. Ему не хотелось, чтобы она ушла, и он всеми силами старался продлить разговор. — Уж очень вы неожиданно подошли. Как это я не заметил вас раньше? — говорил он, помогая девушке снять вещевой мешок.
— Вы были так увлечены вороной, — рассмеялась она, — что могли не заметить колонну машин, а не только меня! — Разговаривая, она достала банку консервов, хлеб и еще что-то, завернутое в бумагу.
— Раскройте! — сказала она, подавая ему консервы.
— Вы говорите мне так, словно наперед знаете, что у меня есть нож.
— Раз человек метко стреляет...
— А человека зовут Павлом, — вставил Крутов.
Она метнула на него любопытный взгляд и, чуть усмехнувшись, продолжала:
— Значит, он любит оружие, а если так, он обязан иметь при себе нож.
— Смотрите, какая убийственная логика!
Крутов сдвинул ее и свой паек в одно место.
— Давайте дружно навалимся и съедим все. Хорошо?
— Ладно, — просто, без церемоний согласилась девушка.
Вскоре пустая банка полетела в кювет. После нескоро съеденного обеда обоим захотелось пить.
— Собирайтесь, — сказал Крутов, — где-нибудь найдем чистый ручеек.
Девушка быстро переложила поплотней содержимое своего мешка, и Крутов с удивлением увидел все ее небогатое имущество, шелковое платье, туфельки, кусок стальной отполированной пластинки, служившей зеркалом (из танка, — догадался Крутов), полотенце, сапожную щетку, сверток бумаг и другую мелочь. Ни у одного бойца такого не увидишь.
— Платье для танцев?
— Нет, — вздохнула девушка и ласково погладила шелковую текучую ткань. — Для памяти. Это мое самое любимое платье. В нем я танцевала в день окончания школы, в нем я буду танцевать в День Победы.
— Хорошо, кто дождется этого дня, — задумчиво сказал Крутов В этот миг перед ним так ясно встала судьба его Иринки «Тоже мечтала, думала, ждала...»
— Ничего, довоюемся, — решительно заявила девушка и, поднявшись, забросила мешок за плечи. — Идемте, что ли. А то и часть свою не найдешь!
Дорогой завязался непринужденный разговор, и они не заметили, как прошли несколько километров. Машины обгоняли их, обдавали запахом перегоревшего бензина, а они шли да шли, лишь чуть-чуть принимая вправо. Девушка охотно рассказывала о себе, о школе, парке, театрах, улицах родного Свердловска, загородных прогулках. Крутов легко представлял все это в своем воображении. Он сам прожил несколько лет в Свердловске и очень любил этот город.
Ее дорога в жизни была ясна и по-солдатски сурова, как и у многих девушек в годы войны. Сразу после окончания школы Лена Лукашева пошла учиться на краткосрочные курсы медицинских сестер. Летом сорок второго года она была уже на фронте. Некоторое время служила в санитарной роте, присматривалась к новой для нее фронтовой жизни, оценивала свои силы. Потом попросила назначения в разведывательный взвод — там нужен был санинструктор. Если бы раньше ей кто сказал, что она способна вынести из боя раненого мужчину, она бы не поверила. Оказалось — способна!
Жизнь разведчиков полна опасностей, и редко кому удается долгое время оставаться невредимым. Лена тоже не миновала этой участи и уже покидала из-за ранения полк...
— А сейчас откуда? — спросил Крутов.
— Мы идем с вами одной дорогой, — ответила она.
— Ранена во второй раз? — удивился он.
Лена кивнула головой. Крутов недоверчиво посмотрел на нее, и она перехватила этот взгляд.
— Не верите?
— Верю, что вы санинструктор, потому что у вас на погонах змея, но... насчет разведки сомневаюсь. Как-то вам не по комплекции такая профессия, — откровенно признался он.
Тогда она молча расстегнула шинель. На груди блестели ярко начищенная медаль «За отвагу» и орден Красного Знамени. На правой стороне уже были пришиты две красные ленточки. Крутов знал им цену. Можно не верить словам, но нельзя сомневаться в этих ленточках — отметках ранений.
— Простите, я не хотел вас обидеть, — проговорил Крутов. «Вот так девушка», — с удивлением подумал он.
— А вы? — спросила она. — Что же вы не расскажете о себе?
— Я-то не очень удачлив, — ответил он. — Вероятно, и в госпиталь попал по глупости. Ждал штрафной роты, но, кажется, обойдется...
Он откровенно рассказал ей обо всем. Лена слушала его с явным сочувствием.
— Вам бы следовало поработать в санитарной роте, — сделала она неожиданный для него вывод.
— Что вы! Я боюсь крови... — признался Крутов.
— Вот и хорошо. Наслушались бы криков, стонов, нанюхались бы крови до тошноты, так больше берегли бы и себя и людей.
