Вместе с рассветом в блиндаж пошли офицеры различных служб со своими запросами, нужными и ненужными бумагами. Приехал и начальник штаба дивизии. Он попросил из блиндажа офицеров и, оставшись наедине с генералом, сказал:
— Требуют характеристики на командиров полков.
— Что у них там — горит? Не могут подождать? Не знаешь, чем заниматься: то ли боем руководить, то ли бумажной волокитой...
— Срочно требуют, в армию! Я проектики набросал! — Невозмутимо постукивая, по столу карандашом, он ждал, пока Дыбачевский прочтет и подпишет уже составленные характеристики.
«Тактически грамотный и инициативный командир...» — прочтя эти слова про Чернякова, Дыбачевский фыркнул и похлопал себя по шее:
— Вот где у меня его инициатива сидит! Дай-ка сюда карандаш, я сам напишу!
«Не обладая достаточной теоретической подготовкой, увлекается решением мелких, второстепенных вопросов, в ущерб главной боевой задаче, — появились новые строки взамен зачеркнутых. — Вместо насаждения твердого единоначалия в полку придерживается в командовании ложнодемократических принципов руководства. В результате имелись случаи своеволия, проявленные со стороны младшего офицерского состава, что привело к напрасным жертвам и материальным затратам».
Дыбачевский со злорадством поставил точку, очень довольный тем, что удалось поприжать Чернякова. «Ложнодемократические принципы... С этим, брат, шутки плохи, недалеко ускачешь!»
Занимался новый день. Расплывались в сгустившемся к утру тумане низкие ракитовые кусты. Репейники по межам, опушенные инеем, казались призрачно-нежными и неуместными в этой суровой картине.
Дорога, пересекавшая передний край, вынырнув из ложбины, круто взбиралась на пригорок и пряталась в серой мгле. Где-то там батальоны. К ним медленно, катимые вручную, движутся орудия полковой батареи.
Дохнул еле уловимый ветерок, обдал холодком лицо Чернякова, вышедшего из блиндажа, шевельнул тонкие ветви ракитника и сорвал с него пушистые хлопья инея.
— Наконец-то, — облегченно сказал Черняков. — Может, разгонит, а то как в мешке...
Серая мгла колыхнулась и стала нехотя приподниматься, открывая взору окрестности. Внимание Чернякова привлекла суета на батарее.
— Крутов! — крикнул он. — Принеси мне, пожалуйста, бинокль!
Вышедший на зов офицер, подав бинокль, тоже уставился на батарею. А там происходило непонятное: артиллеристы развернули орудия на деревню, из которой только что вышли, и попрятались за щиты.
— Ничего не пойму, — бормотал Черняков, пожимая плечами. Внезапно орудия окутало дымом. Грохнул залп, другой, и каждое орудие стало бить самостоятельно, беглым огнем. Разрывы слышались рядом, буквально в двух-трех сотнях метров от наблюдательного пункта.
— С ума сошли! По своим! — воскликнул Черняков. — Медведев, Савчук, сюда! — вызвал он офицеров-артиллеристов.
Крутов вскочил было на блиндаж, чтобы лучше видеть, по какой цели бьют артиллеристы, и тут же скатился обратно.
— Товарищ полковник, они по немцам! Рядом с нами в окопах немцы!
— Как же так, там же должны быть коротухинцы? — недоумевал Черняков. — Ага, они ночью проникли на стыке полков! Вот наделали бы хлопот...
Командир артиллерийской группы поддержки капитан Медведев вдруг гаркнул во всю силу:
— Вторая батарея, к бою!..
Пока командир готовил данные, телефонист доложил:
— Вторая батарея готова.
Медведев взмахнул рукой:
— Огонь!
Позади окопов ударили гаубицы, с шепелявым шуршанием пронеслись над головами снаряды. Они разорвались в низине, где копошились гитлеровцы, пытавшиеся повернуть тяжелое противотанковое орудие на открытую со всех сторон полковую батарею.
Черняков подивился зоркости его глаз. Разглядеть среди кустарника замаскированное орудие! Он крепко потряс руку Медведеву.
Издалека подали свой голос батальоны. Бой разгорался по мере того как взорам людей открывалась земля, освобождавшаяся из-под власти тумана.
Малышко, поднявший своих разведчиков «в ружье», вскоре вернулся с двумя пленными.
— Коротухинцы раньше нас успели, им совсем близко было. Они взяли двадцать шесть, — доложил он, поблескивая глазами.
— Ни чего. Все равно в один котел! — Черняков, довольный, потер руки и, засмеявшись, махнул рукой: — Где наше не пропадало!
— Прикажете вести в дивизию? — спросил Малышко.
— Сначала сюда, посмотрим, что за птицы-фрицы!.. А впрочем, не до них, веди...
Показались домики деревни Кожемякино. По всей широкой лощине от дороги до самой деревни, в одиночку и группами поднимались из окопчиков немцы и уходили.
Черняков схватил трубку телефона и закричал:
— Еремеев, Усанин! Что же вы?.. Ведь из-под носа уходят!
— Послал автоматчиков! — ответил Еремеев. — Все будет в порядке, товарищ хозяин!..
Усанина у телефона не оказалось, он сам поднимал роты.
Накрытый шквалом артиллерийского огня, противник побежал. А когда наперерез ему двинулись цепи стрелковых рот Еремеева и Усанина, гитлеровцы повернули в Кожемякино, уже занятое подразделениями Коротухина.
Вдали одновременно запылали деревни. Начался отход противника на широком участке фронта.
