Да, близка была сердцу Крутова Белоруссия, как только что освобожденная земля, как родина его предков. Ее грустные песни пела мать, укачивая его маленького; о ее дремучих лесах говорила она ему первые сказки. Но Крутов был дальневосточником, куда бы ни бросала его судьба, ему снились родные просторы. Что поделаешь, ласковей, ближе ему суровый край с широким Амуром и тайгой, всхолмленной, как море во время шторма, с подымающимися повсюду городами и поселками, с электрическими огнями, что вдруг негаданно засверкают из-за лохматой сопки навстречу паровозу. Там он учился, вырос, окреп. Там он узнал, что такое Родина...
— Э-гей, Крутов! — громко позвали сзади. По лесу отдалось и покатилось эхо.
— В чем дело? — отозвался он. — Иду-у!
— ...ело? У-у! — насмешливо пронеслось по лесу и замерло далеко в темной чаще.
— До полковника быстрей! — И снова вдалеке откликнулось: — ...ей!
Крутов прыжком одолел кювет и быстро пошел по дороге. Он не любил медленной ходьбы да еще с привалами, опередил идущего со связистами командира полка, и теперь его звали назад.
Черняков, опершись спиной о дерево и вытянув ноги в крепких яловых сапогах, сидел возле рации, слушал и отмечал подчеркиванием и точками пункты на своей кодированной карте. Щелкнув рычажком на рации, он сказал:
— Понял вас хорошо. Прием!
Окончив разговор, он подозвал Крутова:
— Из дивизии передают, что Безуглова здорово жмут в Королево. Нам приказано наступать на Ранино и отвлечь противника на себя. Догоняй батальоны и передай комбатам — пусть готовятся. А сам присмотри мне хорошее место для командного пункта.
Крутов пустился за батальонами, обгоняя одиночных бойцов. задержавшихся по разным причинам. Один собирал в вещевой мешок немецкие сигнальные ракеты, другому командир приказал смотать на катушку тонкий красный провод, а какому-то старшине приглянулась трофейная повозка с крепким парусиновым верхом, заполненная разным скарбом, и он оставил бойца присмотреть за ней. После каждого наступления следует период обороны, а в обороне пригодится все.
На дороге то и дело попадалось брошенное немцами имущество: попавшая одним колесом в кювет пушка, возле которой лежали убитые осколками громадные толстоногие лошади, которых не успели даже отстегнуть, противогазы, коробки с пулеметными лентами, круглые лепешки противотанковых мин...
Разбросав руки, валялся мертвый гитлеровец в распахнутом мундире: скатившаяся с головы каска лежала рядом с ним и на ней внутри можно было прочитать фамилию хозяина, выведенную химическим карандашом. Белые клоки бумаг, писем и фотографий, с оставшимися на них следами грязных ботинок, устилали дорогу.
Глаза Крутова привычно фиксировали картины фронтовой дороги, когда близкий грохот артиллерийского налета заставил его насторожиться.
— Ого, дает... — пробормотал он и припустил бегом.
Дорога, вильнув, спустилась в широкую и глубокую лощину. Среди темных ельников в упряжках стояли орудия полковой батареи, а чуть дальше, на опушке небольшой рощицы, Крутов увидел бойцов и офицеров из батальона Усанина.
Он нашел комбата, тот был встревожен.
— Не слышал, какая задача?
— Будем наступать на Ранино. Готовься, посылай разведку.
— Уже ушли, — и, кивком указав на горящее Королево, добавил: — Жарко соседу.
— Наша задача — отвлечь силы гитлеровцев на себя, — сказал Крутов.
Времени, чтобы подготовиться к наступлению, не хватало. Надо было выявить цели, а когда успеть? И Черняков ориентировал артиллеристов в основном «по деревне», в надежде, что с началом атаки на Ранино цели себя покажут. Вступать в бой с хода всегда несколько рискованно, особенно если противник стоит в обороне давно. Могут быть самые неожиданные обороты, и комбаты нервничали:
— Товарищ хозяин, мы еще не готовы!
— Что вы копаетесь? — горячился Черняков, на которого наседал Дыбачевский. — Не можем же мы тратить на подготовку боя весь день!
— Как работать, не зная, что и где?
— На то и начинаем, чтобы узнать. Я сам рядом, помогу! — Черняков рассчитывал еще на час-полтора, за это время возможно было успеть осмотреться. Однако у Безуглова создалось очень тяжелое положение, и Березин потребовал от Дыбачевского немедленных и решительных действий.
Насколько положение было серьезно, Дыбачевский понял из того, что Березин обещал наградить всех бойцов и офицеров, отличившихся в атаке, независимо от того, будет взята деревня Ранино или нет. Важна была атака сама по себе.
Втайне Дыбачевский иронизировал по поводу, как он считал, неудачи Безуглова: «Выскочил, а теперь — выручай! Так-то всякий сумеет». Самолюбие, несколько разыгравшееся после ночного приказа, было удовлетворено. К тому же сейчас, когда, по слухам, Безуглов находился на Монастырском холме, он нисколько ему не завидовал.
Когда артиллерия приступила к работе, в полк прибыл десяток танков. Это Дыбачевский, понимая, что одна пехота да еще без достаточной подготовки ничего не сделает, взял их из полка Коротухина и перебросил к Чернякову. С ними хоть будет видимость серьезного наступления.
Черняков обрадовался танкистам.
