Он брыкается, кричит и лезет… лезет обратно на беднягу Чарли Донатса, хватаясь за налипшие ракушки…
– На помощь! На помощь! Помогите кто-нибудь!
Он не узнает собственного голоса… Такой скрипучий в холодном вечернем воздухе, такой надрывный.
Брайана рвет морской водой и крошечным, размером с полтинник, куском внутренностей, и при виде этого куска его рвет снова.
Туша кита содрогается под ним, Брайан падает на колени.
Он нагибается и смотрит в воду… в воду, которая еще секунду назад была темной, а сейчас озарена мягким люминесцентным светом, исходящим от чудовищной пасти, при виде которой Брайан подскакивает от испуга.
Зияющая дыра размером с трейлер обнажает туннель с острыми зубами, выдвинутые вперед челюсти открываются все шире, выдергивая из-под Брайана его плот.
Брайан вопит и катится вниз по скользкому склону.
– Нет!..
Голова Брайана уходит под воду, море заряжает его новой энергией, побуждая действовать.
И теперь Брайан Человек-Паук… Наэлектризованные мышцы толкают тело вверх по скользкому склону, надпочечники, словно взбесившись, вырабатывают адреналин, решительно отказываясь допустить, чтобы его остров исчез. Разбитые в кровь пальцы впиваются в жирное мясо в поисках ракушек, ноги находят точки опоры на безжизненном грудном плавнике.
Туша перекатывается, точно бревно, и Брайан снова скользит и попадает ногой в рану.
Ангел, внезапно почувствовав присутствие соперника, вытаскивает рыло из чудовищной раны и прекращает кормежку.
Брайан карабкается на вершину безжизненной горы мяса, ракушек, жира и крови, мысленно моля Господа сотворить чудо.
А потом слышит… пронзительный вой мотора.
– Здесь! Я здесь!
Вокруг стоит непроглядная тьма, но Брайан широко расставляет ноги, и машет, и кричит, и будь он проклят, если эта рыбацкая лодка не повернет.
– О да, вперед! Сюда, сюда! Я здесь!
Он плачет от радости… но внезапно замолкает.
При виде люминесцентного белого спинного плавника он лишается дара речи. Этот кружащий над поверхностью парус настолько высокий, зловещий и пугающий, что слова застревают в пересохшем горле, а во рту появляется горечь.
Моторная лодка по-прежнему приближается. Она может появиться в любую минуту, в любую секунду.
Плавник исчезает.
Надо быть осторожнее в своих желаниях, потому что у Брайана есть время подумать, и вот теперь он реально напуган, настолько напуган, что может лишь тихо постанывать, мочась в гидрокостюм.
– Помогите! Помогите мне…
Туша кита внезапно взрывается, Брайан летит вверх тормашками, мощный удар снизу посылает его в темное, бурное, безжалостное море.
Моторная лодка замедляет ход.
Дэвид Эмануэл глушит мотор.
– Алло? – Он светит фонариком на плавающую гору китового жира. – Боже, какой кошмар!
Его напарник Жан Фишер перебирается к нему на нос лодки.
– Ни хрена себе! Что это было?
– Кит. Я вроде как слышал его крики или типа того.
– Наш босс раскричится еще сильнее, если мы опоздаем на вечеринку. Поехали! Здесь воняет, как в выгребной яме.
– И то верно. – Эмануэл заводит мотор, обходя кругом кучу китового жира, чтобы продолжить плыть на север, в залив Сан-Франциско.
А в четырехстах семидесяти футах под растерзанным китом Ангел переворачивается на спину… заглатывая останки фотографа-натуралиста Брайана Ходжеса.
Кают-компания Сорвиголов расположена в трюме, перед камбузом, – там, где некогда находились кубрики экипажа галеона. В передней части этого просторного помещения имеется массивное основание, удерживающее бушприт – мачту высотой с дерево, которая идет от нижней палубы под углом сорок пять градусов. Свешивающиеся с потолка фонари льют мягкий золотистый свет, отбрасывающий длинные тени. Мебелью в кают-компании служат огромные разноцветные подушки с эмблемами Сорвиголов. Бильярдный стол прикручен к голому деревянному полу между двумя внушительными пушками.
Команда «Молоты», в синих хлопчатобумажных тренировочных костюмах, отдыхает на разложенных вдоль стены подушках; «Мако», в красной спортивной одежде, – у противоположной стены. А между обеими командами, в центре комнаты, сидят на складных матерчатых стульях Шарлотта Локхарт и Джонас Тейлор.
