Постепенно ксерксы теряли жесткие волоски, на хитине проступали следы схваток. Муравьи на чужой территории отступают без боя, но ксерксы слишком привыкли быть сильнейшими, чтобы уходить, не давая сдачи.
В первые дни, занятые лихорадочной работой, люди не замечали облепивших их клещей, кровотелок, сосальщиков, и Буся с Кузей устроили настоящую бойню. Они резво прыгали с одного человека на другого, перед глазами то и дело мелькали их драконьи тельца, в мощных челюстях с хрустом лопались крошечные кровососы... Оба нажрались, раздулись как аэростаты, отяжелели. Лапы едва держались за ткань комбинезонов. Когда Дмитрий в конце недели потыкал Бусе в сомкнутые губы клещика, Буся с отвращением посмотрел мутным взором и брезгливо отвернулся.
В конце недели Ногтев спросил у Хомякова:
— Не перебарщиваете ли со съестными припасами? У нас гондола, не летающий остров прожорливых лапутян.
Хомяков явно встревожился, это было видно по его участившейся речи:
— Экологическое равновесие беспокоит?.. Самолет с ядохимикатами убивает больше, чем сто миллиардов таких экспедиций! К тому же используем самую малость, остальное скармливаем местному населению. Круговорот веществ, как сказано у известного вам Карла Маркса. А мы только руку набиваем. Дескать, это вкусно, это вкуснее, а это хоть калорийное и витаминное, но для гастрономического разврата не очень-то...
— Бьюсь об заклад, — сказал Ногтев с подозрением, — вы уже начали собирать рецепты для первой книги о вкусной и здоровой пище!
Хомяков замялся, уже явно хотел ускользнуть с ответом, как мокрое мыло из ладони, но воздух ли виной, гравитация, уменьшение атмосферного или какого давления, вдруг сказал:
— Кроме прямой работы... я должен подготовить тему «Особенности адаптации в осенний период в свете решений декабрьского Пленума»...
Он замолчал, и Ногтев сказал нетерпеливо:
— Очень важная тема. И что вас затормозило?
— Ну, — сказал Хомяков несчастным голосом, он отвел глаза, — тема важная, жить ей века... Но я человек простой, бесхитростный, не семи пядей во лбу. Пусть, думаю, ее поднимет кто-то талантливее, а я сделаю что-нибудь проще. Для массы, так сказать, для простого народа. Чтоб в каждой семье, чтобы руководствовались, чтобы читали...
На остатки убитых насекомых, которые уносили за лагерь, собирались стаи хищников, слетались местные стервятники, сбегались шакалы и гиены этого мира. Дмитрий с Димой устраивали чикагские бойни. Хомяков из добычи вырезал по ломтику, экспериментировал на кухне. Цветкова похудела еще больше: дала однажды волю женскому любопытству, заглянула на кухню, где Хомяков готовил филе из ноги таракана. Зато Ногтев посвежел, поздоровел, даже поправился благодаря настойчивой заботе ксерксов.
На последний день перед стартом исчезла Фетисова. Когда прошли сроки, на поиски вышли все, только Ногтев остался охранять «Таргитай».
Кирилл поднялся в воздух последним. Не верилось, что Фетисова попала в беду, из которой ей не выпутаться самой. Супердесантница, молниеносная реакция, сверхвыживаемость, постоянная бдительность...
Он покружил над лагерем, но вычислить путь Фетисовой не смог — она могла руководствоваться умом и женской логикой. А пускаться вслепую — позор для серьезного мирмеколога!
После той ночной прогулки, когда он позорно влип в каплю росы, он нагрузился оружием как Рембо в Афганистане. Под ним проскакивали зеленые поля листьев, приходилось часто опускаться, смотреть под ними. В руках он держал наготове бластер, оглядывался, вздрагивал, завидев блестящее.
Заглядывая в одну из нор, едва не угодил в мандибулы сороконожки. Пока та выскакивала наверх, расшвыривая камни, он в панике скакнул как кузнечик, в спешке забил крыльями. По сторонам замелькало зеленое, метались тени, а он, как пуля, понесся вверх вдоль странной серебряной трубы. Толстая, массивная, она выходила из бесконечности и уходила в расплывающуюся бесконечность. Через каждую сотню метров от трубы отходили рукава потоньше, на них блестели шарики размером с кулак. Потом тонкие трубы стали попадаться чаще, и Кирилл понял, что летит вдоль радиальной нити к центру паутины.
Слева белела стена с темными проплешинами. Мегадерево, похоже — береза. Основание рамы крепится к нему, сама паутина соткана с размахом, в расчете на хороший улов. Глупо Фетисовой попасться в простейшую сеть, но проверить надо, у нее уже бывало всякое...
Кирилл полетел наискось, придирчиво осматривая паутину. Основной канат сплетен из тонких нитей, но эти нити крепче стальных канатов, если взять равные по диаметру. Паутинная рама и радикальные нити хорошо натянуты, пружинят под ударами ветра. Невежды полагают, что паутина вся липкая, но по такой сам паук не побегал бы, прилип бы сразу. И рама, и радиальные нити, даже спирали плетутся из сухих нитей, паук в самом конце работы нанизывает на них липкие капельки...
Кирилл измерил взглядом расстояние между коварными шариками. Паук оставляет место, чтобы бегать и по спирали, не задевая липучек, но глупые насекомые не подозревают об опасности... А как насчет Фетисовой?
