– Я говорю о тех, – сказал мягко Енисеев, – кто полюбит этот мир и найдет его естественным для обитания. Ведь на Крайнем Севере живут семьи, рожают, растят детей, которые южные страны видят только на экране телевизора…
Дмитрий присвистнул:
– А, вот ты о чем! Действительно. Вот будет фокус, когда на таких станциях… а эта будет не единственной, уверен!.. появятся брюхастые доктора наук, а их мужья, эдакие профессорища с бородищами, начнут своим орущим чадам менять подгузники… Или здесь подгузники не очень-то понадобятся?
– Не только подгузники, – заметил Енисеев.
Дмитрий сразу насторожился:
– А что еще?
– Да многое. Даже брюхастость.
– Ого, – сказал Дмитрий. – А как же без брюхастости?
Енисеев с неудовольствием поморщился:
– Если брюхастость и будет, то не на девять месяцев, а так… на пару дней. От силы – на недельку. Дикари!.. Да нет, вы дикари, а не насекомые. Неужели думаете, что и эти процессы, я имею в виду процессы воспроизводства, останутся те же?
Дмитрий смотрел рыбьими глазами, еще не врубился, а лицо Саши вытянулось. В глазах метнулся страх. Она скосила глаза на свою грудь, торчит так, как не торчала бы в Большом Мире даже с подпорками, снова посмотрела на Енисеева, но уже с мольбой.
– А что может быть? – спросил Дмитрий с интересом.
– Ну, в целях упрощения процессов организм может перейти к откладыванию яиц, – предположил Енисеев заинтересованно.
Дмитрий угрожающе выпятил челюсть:
– Яиц?
– Ну да, – объяснил Енисеев с энтузиазмом. – Это же так естественно!
Дмитрий всматривался в лицо мирмеколога с беспокойством, словно порывался вызвать «неотложку» и вспоминал, что здесь со всеми проблемами приходится справляться самим.
– Ты это… серьезно?
– Дмитрий, – сказал Енисеев, – какой-то ты… консервативный. Узкомыслящий! В Большом Мире уже и гомосеков и лесбиянцев в людей зачислили, а ты на такой естественный процесс как-то странно смотришь! Согласитесь, кладка яиц – это современно, элегантно, удобно и даже гигиенично. К тому же исчезнет этот девятимесячный период вынашивания внутри женского организма. Как слышал, довольно тягостный…
Саша метнула огненный взгляд, биолог говорит чересчур небрежным тоном. И пренебрежительно, впервые в нем проступило нечто от тупого самца.
– Да нам-то что, – пробормотал Дмитрий, – не мы ж с пузами… А их не жалко.
Енисеев сказал убеждающе:
– Просто отложил яйца и иди по делам. А те спокойненько растут, созревают… то да се… Не как куриные, что растут в… яйцекладе, а как у муравьев.
– Муравьи – это да, – сообщил Дмитрий гордо. – Муравьи – умные!
– А когда подойдет время вылупления, – продолжил Енисеев, – можно и поприсутствовать. На то мы и люди, а не звери… э-э-э… насекомые. Нам самим интересно посмотреть на процесс вылупления. Наверное, интересно.
Саша снова стегнула его жгучим взглядом.
– Это можно организовывать, – сообщил Дмитрий. – Если заранее известно время, то всем надеть галстуки, без бутылки не приходить, садимся в круг и смотрим. А они проклевывают скорлупу… нет, прогрызают оболочку… А помогать им будет можно?
– Ритуалы уточнит местком, – уклонился Енисеев. – Хотя… основы можем заложить сами. А то оставь чиновникам, такого наворотят!
– А не заморимся? – поинтересовался Дима деловито. – В яйцах же их будут сотни!
– Сперва, полагаю, по одной-две дюжины, – предположил Енисеев. – И будут не в яйцах, а, скажем, в оотеке… Как только отложить в оотеке, она через день-два, а бывает и через пару часов, раскрывается, детеныши выползают! Это почти живорождение, такой вариант наиболее близок к естественному будущему человечества.
Дмитрий сказал раздумчиво:
– А что… Это уже лучше. Компроматный…. Тьфу, компромиссный вариант… У кого, говоришь, эти оттеки?
– К примеру, у тараканов.
Саша подскочила на высоту своего роста, с высоты взглядом растоптала биолога по всему Полигону.
Дмитрий отшатнулся:
– Не, так я не согласен. Вон отец мне драл уши, когда я свастику намалевал! Сколько я ни доказывал, что это солярный знак солнца… тыщи лет ему от роду, но батя не слушал, ремень на моей спине истер… Фашисты ему где-то этой свастикой насолили. А я уже и не помню, когда эти фашисты были: то ли в Троянскую войну, то ли в одну из отечественных… Тараканы своим непотребным поведением скомпроматричали… тьфу, скомпромисснича… скомпроментировали, во!..
Енисеев сказал с равнодушием, удивившим его самого:
– А что тебе тот мир?.. Там и нас бы потравили дустом.
Но его уже не слушали. Последним отвернулся Морозов, который все это время прислушивался с каким-то особенно жадным вниманием.
К утру ремонт закончили, горелку обезопасили. Морозов пересмотрел пункты безопасности, ужесточил, вызвав ропот. Чудит начальник, казарменные привычки проснулись! Атавизм.
Гондола лежала на опушке леса. Дальше тянулся луг, в воздухе чувствовалась близость реки. Гондола самым краешком коснулась натека смолы, и Морозов издал грозные указы о неприлипании к живице. Ее накапало рядом целые озера. На горизонте темнели пластинчатые горы, иногда уже расклеванные чудовищно огромными существами Большого Мира.
