Но внезапно, словно снаряд, пущенный с сокрушительной силой, человек был подброшен с рогов животного вверх и, отлетев в сторону, покатился по арене. Продолжая свой бег с воткнутой по самую рукоять шпагой в затылке, бык нагнул голову и, снова подхватив на рога безжизненное тело, на мгновение подбросил в воздух и снова кинул на землю.
Мартинес поднялся, шатаясь, и цирк, силясь загладить несправедливость, разразился громом рукоплесканий.
Но тореро не отвечал на возгласы толпы. Болезненно скрючившись, вобрав голову в плечи, держась обеими руками за живот, он сделал несколько неуверенных шагов. Шатаясь из стороны в сторону как пьяный, он поднял голову в поисках выхода с арены и вдруг упал, как огромный червяк в шелке и золоте.
Четыре служителя цирка неуклюже подхватили его и кое-как подняли себе на плечи. На желтовато-бледном лице Хуанито Мартинеса из-под разомкнутых ресниц светились остекленевшие глаза.
Зрители удивленно замерли, рукоплескания смолкли. Все неуверенно озирались, не зная, что думать о случившемся. Но вскоре по рядам пошел ропот, как будто бояться не о чем и с тореро все будет в порядке. Ведь никто не видел на желтом песке арены кровь. А это главное.
И сразу успокоившись, люди уселись на свои места, сосредоточив все внимание на животном, которое все еще держалось на ногах, стойко борясь с неминуемой смертью. Наконец бык упал, подогнув ноги и уронив голову на песок.
Служители цирка вывели на арену повозки с мулами и, ухватив быка за ноги, утащили его из цирка. Стеклянный взгляд животного был безжизненно устремлен в лазурный небосвод.
Джастина вся содрогнулась от этого отвратительного зрелища и стала с ужасом смотреть на всех, кто ее окружал. Мысли ее задержались на окровавленном быке, которого тащили мимо нее с арены, и перед Джастиной возник образ человека, которого только что унесли. Его открытые глаза мерцали таким же мутным блеском.
Спустя несколько мгновений все зрители стали на разные лады повторять одно и то же слово:
— Морте, морте…
Джастина поняла, что Хуанито Мартинес умер.
Внезапно ее охватило какое-то тошнотворное чувство, и, зажимая рукой рот, она вскочила со своего места и бросилась к выходу. Удивленные зрители, видя в рыжеволосой женщине впечатлительную иностранку, снисходительно посмеиваясь, пропускали ее между рядами. Она пробежала под аркой, ведущей на улицу Алькала. Но не успела добраться до укромного места, где бы ее никто не увидел.
Ее вытошнило прямо здесь — на дорожке, ведущей к цирку. Хорошо еще, что вокруг цирка почти не было народа. Все, кто хотел увидеть корриду, сидели там, за высокой стеной амфитеатра.
В спешке она забыла на своем месте блокнот и путеводитель по Мадриду, но сейчас эти вещи казались ей совершенно ненужными. Нет, конечно, она не покинет Мадрид немедленно, но то, что она больше никогда не пойдет смотреть корриду, ей было совершенно ясно.
Это зрелище, которое так распаляло воображение испанцев и невероятно возбуждало их, вызвало у Джастины только рвоту.
Нет, никогда больше. Я ненавижу смерть и вдвойне ненавижу смерть, которая приносит удовлетворение тысячам людей, наблюдающих за тем, как кто-то истекает кровью. Я ненавижу, когда те, кто сидит в безопасном месте, забавляются ужасом, который испытывают животное и человек на арене. Я ненавижу, когда животных убивают ради потехи. Я ненавижу эту кровь и этот песок…
Джастина, пошатываясь, брела вдоль стены амфитеатра, оказавшись через несколько минут на заднем дворе цирка.
Дверь в небольшую часовню при цирке была открыта. Переступив порог, Джастина остановила взгляд на убогом алтаре. Перед святой девой с голубем горели всего четыре свечи — по количеству тореадоров, вышедших сегодня на арену цирка. Джастина впилась взглядом в незнакомый темный лик статуи, освещенной красноватым отблеском свечей. Нет, эта мадридская святая дева не оказалась доброй и сострадательной. Ведь наверняка эти люди произносили свои молитвы, выпрашивая у богоматери сохранить им жизнь.
Казалось, откуда-то издалека донесся шум толпы. Это был неистовый рев, напоминавший грохот далекого прибоя или гул подземных толчков, перемежавшийся с минутами рокового безмолвия. Доносившийся из цирка шум, то нарастая, то смолкая, снова разворачивал перед ней трагический ход событий на арене. Порой слышался возмущенный свист, взрыв негодующих возгласов, крики, рвавшиеся из тысячи глоток.
Джастина почувствовала, как кровь холодеет у нее от этих прерывистых восклицаний. Перед глазами снова возникли мертвенно-бледное лицо погибшего матадора и расширенные глаза сидевших рядом с ней людей, с жадным волнением следивших за быстрым бегом быка, пытавшегося настигнуть человека.
Крик внезапно стих, и снова водворилось спокойствие. Очевидно, опасность миновала. Наступило длительное молчание. Зловещая гробовая тишина, среди которой в часовне явственно слышалось назойливое жужжание мух. Казалось, что четырнадцать тысяч человек вдруг перестали дышать, неподвижно застыли на своих местах и во всем огромном цирке сохранилось только одно живое существо — она сама.
