Между прочим, время всеобщих выборов в Австралии вовсе не за горами. Предусмотрительным политикам нужно заранее позаботиться о завоевании голосов избирателей.
Чарли вполне допускал, что имя Мэгги Уилкинсон премьер-министру больше нужно было для того, чтобы привлечь на свою сторону домохозяек и пенсионеров. Да, разумеется, это очень выгодно — продемонстрировать всем, как ты заботишься о национальных героях и тех, кто заслужил к себе почтительное уважение.
А на самом-то деле что? Ведь премьер-министр хоть и считает себя таким обязанным Джозефу Уилкинсону собственной карьерой, но все то время, что прошло после гибели генерал-губернатора, сам ни разу не позвонил миссис Уилкинсон. Она сама вынуждена делать это.
Ну конечно, ее можно понять. Как еще обратить на себя внимание людей, которые еще прежде считали себя друзьями семьи, а потом начисто забыли о тебе? Чарли прекрасно видел, как тяжело приходится Мэгги, как она мучается от одиночества.
Кажется, у нее много родственников где-то в штате Новый Южный Уэльс в сельской глубинке, но после похорон Джозефа Уилкинсона никто из них так и не удосужился навестить ее. Мэгги иногда говорила, что они очень заняты хозяйством. Им даже письма писать недосуг. Ну, этих-то можно понять, они простые сельские жители, у них даже зимой забот полон рот. Но кроме братьев и матери, которой сама Мэгги регулярно отсылала письма, у нее ведь есть еще и дочь. Кажется, единственная дочь. Миссис Уилкинсон всегда ждала писем от нее, но письма уже давно перестали приходить. Кажется, она говорила что-то о том, что ее дочь уехала в Африку. Странно, неужели там нигде нет почты? Единственный человечек, который все это время был рядом с ней, — это маленькая Дженнифер. Но вот она и ее отправила. Неожиданно Чарли пришло в голову, что миссис Уилкинсон вовсе не такая уж и плохая женщина; неизвестно еще, как бы другая пережила такое несчастье.
Да, только сейчас Чарли начал понимать, как глупо и по-ребячески он себя вел. Она пожилая женщина, прожившая долгую жизнь и, похоже, бывшая в ней не очень счастливой. У нее за плечами тяжелый груз прожитых лет, ее наверняка терзают воспоминания, по вечерам она плачет, уткнувшись в подушку. А он, вместо того чтобы простить ее маленькие капризы и причуды, в ярости набрасывался на нее, упрямо повторяя что-то про устав, свод правил и прочую ерунду. Нет, конечно, устав поведения телохранителя вовсе не ерунда, но ему следовало быть снисходительнее к Мэгги Уилкинсон. В конце концов, он молод, у него вся жизнь впереди. Что из того, что немного пострадает его карьера, а здесь, рядом с ним, страдает живой человек, много переживший на своем веку и пострадавший уж наверняка больше чем Чарли.
На ее глазах убили мужа, а такое событие вполне может свести человека с ума. Мэгги же осталась в ясном уме и здравой памяти и только за одно это заслуживала уважения. Она не уехала к себе на родину… Ну и что же, что в этом такого?
Ах, да. Чарли вдруг поймал себя на мысли, что для многих было бы легче, если бы они избавились от нее. Но это было нечестно в первую очередь по отношению к человеку. Она должна поступать так, как считает нужным, в конце концов, она заслужила право на это, а то, что Чарли это не нравилось, это показалось сейчас настолько мелкой, ничтожной проблемой, что он даже устыдился сам себя.
Как же он был несправедлив к ней!..
Черт, ну почему всегда так получается: дума ешь о себе — и забываешь о других? Да, ты должен был ее охранять, но не подавлять. Она и так заперта в этой золотой клетке, откуда почти нет выхода. Если что ей и осталось — это лишь редкие посещения театра и разговоры с собственной прислугой. Не густо…
А сейчас еще глупая выходка со снятием охраны. Ну, вот опять подумал глупое — почему глупое? Она никогда не слышала от своих телохранителей ни одного доброго слова, только одно «миссис Уилкинсон, сюда нельзя», «миссис Уилкинсон, вы не должны сидеть здесь», «миссис Уилкинсон, это запрещено уставом» и все то же самое каждый день.
Чарли вспомнил свою мать, которая всю жизнь страдала от непонимания окружающих. Сейчас Мэгги Уилкинсон напоминала ему собственную мать.
Но Мэгги приходится несравненно хуже, чем приходилось миссис Конти. Ведь у нее был понимающий, любящий сын, а у Мэгги Уилкинсон такой поддержки нет. Единственная дочь исчезла где-то в Африке, не подавая о себе ни единой весточки.
Чем больше Чарли думал об этом, тем больше становилось ему противней от самого себя. Именно его нелепое, идиотское поведение вчера стало причиной того, что эта хрупкая пожилая женщина осталась без защиты.
Нет, Чарли никогда не руководствовался в своей работе эмоциями и предчувствиями, но какое-то неведомое до сих пор чувство говорило ему, что она подвергает себя смертельной опасности. Все-таки вдова генерал-губернатора, погибшего от руки террориста, — личность, известная всей стране, и вполне может быть, что уже какой-нибудь сумасшедший избрал ее своей мишенью.
