— Любишь? Дик, это правда? — она стиснула его еще сильнее. Он нежно поцеловал ее. Посмотрев ему в глаза, она поняла, что сейчас он действительно сказал правду. И она вновь подумала, что никогда не была так счастлива, как в этот самый счастливый миг ее жизни. Мысль о том, что она нужна ему, дорога для него, сама по себе была для нее наслаждением, а кроме того, для нее было счастьем чувствовать, что она не сама по себе, а принадлежит мужчине, которого любит, и нужна ему.
— Мэгги, послушай меня. То, что я чувствую к тебе… Это очень серьезно. Я хочу, чтобы ты знала это. Я хочу дать тебе все, на что я способен. Я…
— Этого достаточно! Мне нужно только одно, Дик, — твоя любовь. Я всегда любила только тебя. Просто так все быстро произошло с Джозефом. Меня захватил этот водоворот, а ты… ты бросил меня…
— Мэгги, — голос его был хриплым и одновременно нежным. — Я очень хочу, чтобы ты была со мной, но решение ты должна принять сама. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я пойму.
Мэгги коснулась пальцами его лица.
— Я люблю тебя, Дик.
— Встретимся в аэропорту через два часа. Вот твой билет до Нью-Йорка. Я хочу, чтобы ты была со мной, мы начнем все заново. Я люблю тебя, Мэгги. Но я хочу, чтобы ты подумала. Я не хочу рисковать.
Он медленно отстранился от нее.
— Подумай еще раз, — твердо сказал он. — У тебя есть время. Я буду ждать тебя в семь часов вечера в аэропорту.
Открыв шкаф, Мэгги начала торопливо одеваться. На голову она повязала платок. Затем она открыла входную дверь и на цыпочках выбралась на улицу.
«Господи, только бы меня никто не заметил», — охваченная радостным ожиданием, она чувствовала себя девочкой, впервые оказавшейся далеко от дома, но все вокруг прекрасно, и вот-вот произойдет что-то чудесное. Она ухватилась за дверную ручку и решительно захлопнула дверь.
Заурчал и завелся мотор машины. Послышался тихий хруст утрамбованного под шинами гравия дорожки.
«Эй, люди! — хотелось крикнуть ей. — Я хочу сообщить вам, что я очень счастлива! Я еду к самому замечательному человеку на свете, и он принадлежит мне!»
Мэгги гнала машину, а перед глазами стояли события этого дня, она вспоминала каждое сказанное им слово, выражение его лица. Он сказал: «Все будет!» Будет ли? Сможет ли она содрогаться, трепетать и застывать в экстазе, как прежде? Она будет обнимать его, приносить ему радость и знать, что такое любовь, что самый дорогой в мире человек хочет, чтобы она была с ним… Ей нужен Дик. Она последует за ним хоть на край света! Пока Дик жив, она будет с ним каждую минуту, каждую секунду — сколько ей дано.
Она открыла дорожную сумку и с улыбкой посмотрела на билет до Нью-Йорка. В этот момент с машиной что-то случилось и ее занесло. Мэгги попыталась выровнять ее, но положение все больше осложнялось. Последнее, что она почувствовала, — это сильный глухой удар и падение куда-то вниз в пропасть…
Было без пяти минут семь. Дождь лил как из ведра. Дик стоял рядом с трапом и глядел вслед воспаленными от ветра и бессонницы глазами.
«Не стой как чурбан, — говорил он себе. — Она не приедет. Она не простила мне прошлого, и у меня нет права обвинять ее. Ты виноват сам, ты предал ее и теперь получаешь то, чего ты достоин. Так что лучше сощурься, как в кресле зубного врача, пока не пройдут эти нестерпимые пять минут».
Трап самолета убрали. Дик обернулся и посмотрел назад. Никого не было. Он зашел в салон, и стюардесса наглухо закрыла за ним дверь.
«Прощай, Мэгги, — подумал он. — Будь счастлива!»
Но ее нежный голос все еще звучал в его ушах: «Дело в том, что я люблю тебя, Дик!» Ведь он тоже любит ее, к чему себя обманывать. Но раз она решила остаться здесь, значит так тому и быть.
И еще долго после того, как самолет начал разгон, он смотрел в окно и ждал невесть чего — никому неизвестный пассажир, на незнакомом аэровокзале, в этой чужой дождливой стране.
Большая шлюпка отделилась от стоявшего неподалеку от берега торгового корабля и стала неспешно приближаться к берегу.
Кроме двух гребцов в ней находились еще трое: двое мужчин — один постарше, другой моложе — и женщина с ярко-рыжими волосами. Это были Лион Хартгейм, Луиджи Скальфаро и Джастина.
Алжир встретил их багрово-красным солнцем на безоблачном горизонте и раскаленным воздухом.
Шлюпка остановилась рядом с абсолютно пустым причалом, и путешественники вышли на берег. Гребцы вынесли из шлюпки несколько больших чемоданов и, оставив их рядом с неподвижно стоящими путешественниками, вернулись на корабль.
Пламенные лучи солнца жгли растрескавшийся асфальт, на котором одиноко стоял проржавевший портовый кран, отбрасывающий большую тень на пирс. После того, как французы эвакуировались из Алжира, жизнь в этой бывшей колонии, казалось, замерла.
— Да, похоже, мы добрались… — сказал Луиджи, отряхивая свой ослепительно белый костюм. — И похоже, что мы первые туристы, кто приехал сюда после окончания войны за освобождение. Правда прошло уже семь лет, но здесь, кажется, до сих пор не пришли в себя.
