— Что-то около десяти фунтов, — ответил Лион. — У меня сложилось такое впечатление, что удачливый игрок может сколотить себе за неделю целое состояние. Наверное, поэтому они так нервничают и отчаянно жестикулируют.
Джастина снова засмеялась.
— Я не собираюсь играть с итальянцами. Я всегда сомневаюсь в том, что выиграю. А когда сомневаешься, нельзя даже браться.
Лион с глубокомысленным видом поднял кверху палец и, явно добиваясь комического эффекта, произнес:
— Жизнь — игра…
Джастина снова рассмеялась.
— Мне больше нравится высказывание Шекспира о том, что жизнь — это театр, а мы — актеры. Я пытаюсь следовать этому утверждению всю свою жизнь.
— Тебе это удается, — льстиво сказал Лион.
— Ах, мой Ливень, Ливень… — нежно произнесла она, поглаживая его по щекам. — Даже не знаю, что бы я без тебя делала… Я сейчас с ужасом вспоминаю о том, что прежде чем сделать мне предложение, ты ухаживал за мной семь лет. И потом, когда я уехала от тебя… Ведь это ты помог мне выжить после… — Джастина не назвала имени Стэна, но Лион и так понял. — Наверное, ни у кого больше не хватило бы терпения выносить мой характер.
— Политик должен быть терпеливым, — серьезно сказал Лион. Они оба старались вести себя так, как будто в их жизни не было разрыва, не было безумной любви Джастины к Стэну. Эти годы они как бы вычеркнули из жизни. Вот и сейчас Лион заговорил о другом. — Наверное, иначе он не мог бы быть политиком. Ты не представляешь, как мне тяжело порой приходится, особенно если это касается дел с восточными партнерами. Они совершенно неуступчивы и торгуются даже из-за мелочей. Скажу тебе по большому секрету, что мы сейчас готовим серию важных договоров со странами Восточного блока, и это наверняка самое трудное дело, которым мне только приходилось заниматься в жизни. Переговоры идут уже несколько лет. А избиратели, между прочим, всегда ждут немедленного результата. Им нужно все и сразу. А это могут пообещать только социал-демократы. Честно говоря, я очень боюсь надвигающихся выборов. Если мы к будущей зиме не подпишем этих договоров, то твой муж перейдет в разряд безработных политиков, и уж тогда-то я наверняка смогу уделять тебе гораздо больше времени. Мне останется только писать мемуары и надеяться на то, что фортуна когда-нибудь снова повернется ко мне лицом.
А вот тут Джастина по-настоящему оживилась. За течением времени она совершенно забыла о том, что работа ее мужа зависит от таких прихотливых вещей, как симпатии избирателей. С тех пор как она знала Лиона, он всегда занимался высокой политикой, и ей казалось, что это будет продолжаться вечно. А о том, что он может уйти в отставку и заняться своими личными делами, ей даже и не грезилось.
— Неужели такое возможно? — с надеждой в голосе спросила она. — Неужели я когда-нибудь смогу проводить со своим мужем целые вечера и нам не нужно будет ходить на скучные дипломатические рауты и приемы на Даунинг-стрит, чтобы лишний раз кивнуть какой-нибудь высокопоставленной особе, и выслушивать мнения жен политиков о том, кто имеет больший шанс на предстоящих выборах — консерваторы или либералы? Мне там всегда было невероятно скучно…
— Мне непонятно, как ты могла влюбиться в политика? — улыбнулся Лион. — Ведь у меня полжизни прошло в подобных разговорах, и я даже не представляю себе, что может случиться со мной, если я вынужден буду оставить большую политику.
— Вот тогда я буду любить тебя по-настоящему. Обещаю, — торжественно провозгласила Джастина, приподнимаясь на локте, — даже хочу дать тебе маленький совет. Даже так, не совет, а пожелание — если ты хочешь, чтобы твоя жена любила тебя до самозабвения, до исступления, бросай политику и возвращайся в тихую семейную гавань. Вот тогда мы будем по-настоящему счастливы. Я обязательно рожу тебе еще одного ребенка, и в нашем доме никогда не будет царствовать скука. Представь себе — маленькое сморщенное существо, которое будет насыщаться из моей груди и постепенно расти, расти, расти… И это будет мальчик. Он будет обязательно похож на тебя — такой же спокойный, терпеливый, уверенный в себе…
Она не успела договорить.
— Уверенный в себе? — переспросил ее Лион и рассмеялся. — Да ты просто не знаешь меня. Наверное, я только произвожу такое впечатление. Чего мне всегда не хватало — так это уверенности в себе. За всю свою жизнь я лишь однажды был способен на решительный поступок, когда ни секунды не сомневался в правильности того, что делаю, — когда признавался тебе в любви и просил тебя связать со мной свою жизнь. Вот тогда я был действительно уверен. Особенно я сомневаюсь, когда мне приходится решать деловые вопросы. Ты же знаешь, что политика — искусство возможного, а бизнес — искусство разумного. А что такое разумное? Кто может сказать? Самый первый ответ, который приходит в голову, до изумления прост. Разумное — это прибыльное. Но стратегия и тактика бизнеса — это постоянные сомнения. Порой я даже боюсь признаваться себе в этом.
Джастина уселась на диване перед Лионом и, задумчиво поглаживая его руку, спросила:
