Все молодые парни носили голубые или белые розетки и с раскрасневшимися лицами напропалую отплясывали перед девушками. А те от возбуждения и быстрой пляски заливались таким румянцем, что рядом с ним бледнели их многочисленные розовые банты. Красотки с длинными буклями, красотки с короткими кудряшками, красотки с локонами, кокетливо спущенными на щеку, красотки с косами — все кружились и кружились без устали. И можно было только подивиться, как удалось в такой, казалось, малонаселенной округе набрать столько приятных молодых женщин, сходных по росту, годам и расположению духа.
На заднем плане какой-то счастливый смертный плясал в одиночку, с закрытыми глазами, в полном забвении от всего окружающего. В стороне под остриженным терном был разложен костер, и над ним рядком висели три котла. Тут же чуть подальше стоял стол, за которым пожилые дамы разливали чай, и среди них Мэгги встретила несколько знакомых и приветствовала их кивком головы.
Мэгги вдруг почувствовала какое-то смущение, словно опасалась, что ее неправильно поймут. Ну да, в ее-то возрасте — и с новым хахалем! Для многих простых жителей Джиленбоуна это было бы хорошим поводом для шуток. Присоединиться к празднику стало для Мэгги непростым делом, хотя, конечно, если бы она вместе с Джозефом подошла, веселые матроны предложили бы ей чаю и всячески обласкали свою давнюю знакомую. Они с Джозефом остановились в стороне от основного празднества и, обмениваясь короткими замечаниями о танцующих парах, наблюдали за молодежью.
Порой им казалось, что цивилизация сюда даже и не добралась, все на этом празднике выглядело так, как будто происходило не в шестьдесят девятом году двадцатого столетия, а в середине девятнадцатого века. Незамысловатые, но веселые мелодии, простые деревенские танцы, чай, пиво — наверное, так веселились первые английские переселенцы, прибывшие в Новый Южный Уэльс. Прошло уже часа полтора с тех пор, как они приехали в Джиленбоун, и солнце уже клонилось к закату. А оркестр тем временем играл с еще большим, если это возможно, энтузиазмом. С другой стороны неба уже поднималась круглая желтая луна, правда, еще не имея силы перебороть своими лучами оранжевый свет на западе. Танцы шли по-прежнему, но теперь собралось больше зрителей, пришедших любопытства ради. Они стояли кольцом вокруг танцующих, и на Мэгги с Джозефом уже мало кто обращал внимание.
Столько чувственных эмоций, сколько целая округа тратила по мелочам за весь год, сейчас сосредоточилось, как вскипающий бурун, на этой малой площадке и на несколько часов времени. Несколько десятков этих кружащихся пар вились так, как не доводилось им виться ни разу за все двенадцать месяцев, прошедших с прошлогоднего такого же увеселения. На время язычество возродилось в их сердцах, радость жизни стала их единственным законом, и они не поклонялись ничему, кроме самих себя.
Многим ли из этих объятий, страстных, но временных, суждено стать постоянными — этот вопрос, возможно, задавал себе кое-кто из тех, кто сейчас обнимались, равно как и Мэгги, которая на них смотрела. Она уже начинала завидовать их пируэтам, жаждала тех надежд и того счастья, которое магия танца зажигала в их сердцах.
Тем неожиданнее для нее было услышать из уст Джозефа тихие слова:
— Вы любите танцевать?
Она на мгновение замерла.
— Я так давно этого не делала, что даже и не знаю, что вам ответить.
— Хотите потанцевать со мной?
— Очень приятно было бы встряхнуться. Но не покажется ли это странным для женщины в моем возрасте?
Уилкинсон улыбнулся, пожал плечами:
— А что странного в том, что пожилым людям тоже хочется потанцевать?
Мэгги и вправду не знала, что ответить. Рассеянно глядя на извивы хоровода, она пробормотала:
— Пожалуй…
— Если вы стесняетесь, то мы можем потанцевать где-нибудь вдали от главного круга. Но я бы, честно говоря, хотел попробовать свои силы и рискнуть поплясать вместе с молодыми.
Она протянула руку, и это было молчаливым согласием на его предложение.
Уилкинсон взял ее ладонь и, обойдя круг танцующих, стал в конце их вереницы. Через две минуты они уже выполняли очередную фигуру, постепенно передвигаясь вперед к голове хоровода, и пока они двигались от хвоста к середине, Мэгги не раз каялась, что уступила его уговорам. Но, двигаясь от середины к голове, она уже убеждала себя, что совершает пусть и неожиданный для самой себя, но вполне естественный поступок. А уж когда пошли без роздыха повороты, скольжения, пируэты, к чему их обязывала позиция в голове хоровода, то кровь у Мэгги разгорелась, и для долгих раздумий не хватало времени.
Сквозь вереницу в двадцать пар они пробирались своим извилистым путем, и новая жизнь закипала в ее жилах. Бледный вечерний свет усиливал обаяние этой минуты. Есть такая степень и такой оттенок света, который имеет свойство колебать душевное равновесие и давать опасное преобладание нежным чувствам. В сочетании с движением он очень быстро доводит их до высшей точки, в то время как разум, наоборот, становится сонным и невосприимчивым. И такой свет сочился сейчас с полного диска на этих двоих.
