Ночь. От неистовых последующих событий, когда в кучу мешалась моя лоуэллская банда и нью-йоркские умники, вроде того, как Елоза раскокал огромную витрину на Муди-стрит из чистого ликования, что Олмстед и Джонатан Миллер оказались такими ненормальными, – иными словами, я тогда привез своей банде самые сливки дикого мирка Хорэса Манна, я живенько огляделся и свалил, направился прямиком к Мэгги в назначенное по телефону время, и она налетела на меня сбоку с поцелуями, я лишь полуотвернуться успел – это чересчур в тот момент, когда я ее увидел, и мы начали клониться к ковру на полу, целуясь взасос, раскачиваясь и толкаясь в здоровенных оргазмических поцелуях, как на фотках из журналов про кино – серьезность, долгие латинские штудии губ, взглядики украдкой через плечо на параноидальный мир вокруг – Но у Мэгги в глазах были слезы, она вся выплакала свой маленький подбородок с ямочкой под моей склоненной шеей, а я с падающими на лоб волосами, словно какой-то французский зверь, вглядывался теперь в эту дикую парижанку и предвидел всю жизнь любви – мы готовы постичь грубоватую шутку о раскладе жизни. Но у нас нет времени, ночь возбуждает, все происходит сразу не только с тобой, но и со всеми, поскольку происходит с тобой! – мы пылаем, богато, до тошноты от счастья, я смотрю на нее с такой любовью, а она – со своей, я не видел возлюбленных прекраснее даже на подсолнушных прериях Канзаса, когда в бьющихся закатных деревьях вякают жаворонки, а старый бродяга-сезонник выволакивает свою прискорбную старую банку бобов из торбы и нагибается над нею, чтобы съесть холодной.
Мы любили друг друга.
А значит, никакая аморальная кровь любви не перетекала между нами в ту ночь, мы поняли друг друга полными слез глазами. Я увижусь с ней на Рождество – в тихое сладкое времечко.
Я сбежал из школы домой и приехал 21 декабря, оставив многое за спиной и многое – впереди. В церкви я глазел на старые четки моего Первого Причастия, что подарила мне Тетушка Анна из Мэна – Золотой крестик уже потемнел, но ужасно красив этот маленький измученный образ, кулачки, крохотные мускулы – И всегда вытеснено
– Только не обожги розу, – сказал прекрасный Образ Девы Марии, когда я не сводил с него глаз.
Будто никогда Она не явится мне, а приходить может только к женщинам и мужчинам Последних Квартетов жизни, а не к неотесанным мням. Но я все равно молюсь. За успех всех моих предприятий.
Я уже побывал в краснокирпичных отелях посреди Нью-Йорка 1939 года, и у меня уже было первое сношение с рыжей девушкой постарше, профессиональной шлюхой – Я ходил и повсюду хвастался об этом другим маньякам в школе, сглатывал, поджидая в постели, она прошла по коридору на остреньких цоках каблучков, а я ждал с колотящимся сердцем, дверь открылась, эта изумительно сложенная голливудская красотка ввалилась со своим изобилием тяжелых грудей – я пришел в ужас – Я даже Мэгги об этом рассказал, но не прямо, а намекал в письмах так, чтобы она уловила – Она трепетала так же, как и я.
И вот я в церкви, волнуюсь за свои грехи, за сифилис, девушку моего сердца и грез – приехал домой из школы – аккуратно причесанный, в большом пальто, я вежливо киваю, а мадам Шавар вежливо кивает мне в ответ, я неизбежно стану большим взрослым мужчиной Лоуэлла… со своими историями в Нью-Йорке, с благоговейными известиями, со множеством будущих – враги лишь в воображении и никак не иначе.
