Верни даже не заметила. Она налила себе скотч из маленькой серебряной фляжки, которую достала из сумочки, выпила его, затем хлебнула прямо из горлышка. В этот момент Банни, которая, судя по всему, оправилась от нервного срыва, начала исполнять диалог из романа «Пламенеющий цветок Шеннона» в целях просвещения Верни.
— «О, как меня влечет твое райское лоно, любовь моя, — низким голосом выдала Банни, затем продолжила высоким: — Ты — лживая бестия, Девон О'Доннел! Только попробуй тронь меня, и ты сдохнешь, ирландский пес!» — Господи, спасите меня кто-нибудь! — взвыла Берни и принялась колотить фляжкой в дверь.
— Осторожно, это «Тиффани», — Мэгги отняла у нее фляжку. — К тому же виски понадобится Вирджинии. Его ведь можно использовать как антисептик, да?
— Поэтому я его и применяю, — Берни протрезвела. — Она что, правда собирается родить прямо здесь?
— Если мы ее отсюда не вытащим, то да. В 911 меня переключили на ожидание, черт возьми! Я слышала, что они так делают, но никогда… Алло! Алло! Меня зовут Мэгги Келли, мы застряли в лифте отеля «Мариотт» на Таймс-сквер, у нас тут женщина рожает, приезжайте скорее и вытаскивайте ее, иначе… Что значит: «Пусть в отеле этим займутся»? Вы должны этим заниматься! Я вообще не знаю, как появляются дети!
Она отключила телефон и посмотрела на Берни.
— Они повесили трубку.
— Дело в том, Мэгги, — Берни обняла ее за плечи, — что все, кто застревает в лифте, звонят и говорят, что у них кто-то рожает, чтобы спасатели приехали побыстрее. А это твое «я вообще не знаю, как появляются дети» прозвучало не слишком убедительно.
— Не волнуйся, Мэгги, — Вирджиния забрала у нее телефон. — Лучше я позвоню Джону и скажу, что случилось.
— Вот уроды! — взвизгнула Бренда Петерсон, посмотрев вниз. — Они заглядывают нам под юбки. Видите этих мужиков, они показывают на нас пальцами и смеются. Мерзавцы!
— Послушайте, дамочка, у меня сейчас уши лопнут. Кому нужна ваша юбка?
— А потом он лишает ее девственности на конюшне, и я описываю, как надвигается буря, сверкают молнии, хлещет дождь, гремит гром — бабах! бабах! Раздается маниакальный смех лорда Девона — ха! ха! ха! — и он отдает ее конюху, который достает хлыст и…
— Да, Джон, в лифте. Нет, Джон, не надо сюда лететь, все будет хорошо. Джон, Джон, хватит смеяться! Я кладу трубку, — Вирджиния взглянула на Мэгги снизу вверх. — Он собрался звонить моей матери, чтобы она посидела с детьми, а сам полетит сюда ближайшим рейсом. Ой, опять, — она обхватила руками живот. — Сколько прошло времени?
Капитанша Митци, у которой в часах была секундная стрелка (а также, вероятно, скрепки, пресс-папье и полный швейный набор в сумочке), вздохнула и произнесла:
— Две минуты. Вот-вот начнется.
— Ты медсестра? — Мэгги схватила ее за руку. — Пожалуйста, скажи, что ты медсестра!
— Увы, я специалист по гигиене полости рта.
— Ну, конечно, — поморщилась Мэгги.
— Да, и знаете ли, тот мужчина плохо чистит зубы, а между зубов, наверно, вообще не чистит.
— Спасибо за информацию, теперь я могу умереть спокойно. Ты в своем уме? У нас тут роды, а ты о зубах!
— Зубы — это очень важно, — надулась Митци.
— Уф… Фух! — Вирджиния на полу шумно дышала.
— А потом три страницы мрака, ужаса и страданий, а потом лорд Девон передумал, вернулся и спас ее как раз вовремя и забрал в свой замок. И начинается любовная сцена, около десяти страниц. Утром она просыпается вся измученная и в синяках, но с блаженной улыбкой на прекрасном лице, и она отбрасывает свои длинные золотистые волосы с пышных обнаженных грудей, на которых дерзко розовеют нежные бутоны, и вспоминает эту дивную, страстную ночь и как лорд Девон О'Доннел своим восставшим любовным жезлом глубоко пронзал ее между…
— Восставший любовный жезл? Катись ты к черту! — завопила Мэгги, на самом деле завопила. У нее наверняка подскочило давление, еще пять секунд — и начнется истерика.
— Уф! Фух! — Вирджиния задышала еще активнее.
Лифт дернулся, поднялся на несколько футов, а затем провалился на добрых десять. Салли Фиш завизжала, а грязнозубого коротышку вырвало прямо на стеклянную стену.
— Мы упадем! — вопила Салли. — Мы разобьемся!
— Нет, дорогая, не разобьемся, — защитница зубов Митци обняла ее. — Надо успокоиться. Я знаю! Давайте петь! Это помогает. Начинаем! «В далекие земли Египта сойди, о, Моисей! И старому фараону мой народ отпустить повелей! Аллилуйя!»
— Уф! Фух!
— Аллилуйя!
Верни взяла у Мэгги фляжку.
— Ну вот, все в сборе, — она привалилась плечом к двери лифта.
— Кто — все? — спросила Мэгги. Вирджиния прогнула спину и выпрямила ноги. У нее уже схватки? Что делать в таком случае? Может, снять с нее трусы? А то вдруг у ребенка сплющится голова.
Она опять выхватила у Берни фляжку и глотнула из нее.
— Кто — все? — повторила она, стараясь не думать о вытянутых ногах Вирджинии и о том, снять ли с нее трусы.
— Почти полный набор штампов. Истеричка у нас есть. Оптимистка тоже. Есть плаксы, трус и беременная женщина до кучи. Не хватает только героя.
Двери лифта открылись, и Берни угодила прямиком в объятия Сен-Жюста.
