Инспектор на мгновение задумался.
— Шикарную ципочку.
— Таким образом, мы выяснили, где нотариус находил себе подружек.
Мегрэ бережно уложил фотографию в свой бумажник. Теперь настала очередь левых ящиков письменного стола. В верхнем были только неиспользованные чековые книжки. Одна из них, правда, была закончена, а на корешках чеков вместо имени получателя всюду значилось: «На предъявителя».
Была и всякая ерунда наручные часы, запонки с маленьким желтым камнем в центре каждой из них, резинки, марки.
— Вас это забавляет?
Это была она. Клер вытащила ее из постели. Натали только что приняла хорошую порцию коньяка; спиртным от нее несло на расстоянии трех шагов.
— Добрый день, Трика.
У нее хватило самообладания не выдать себя.
— Не понимаю.
— Это не имеет никакого значения. Вот, прочтите. Он протянул ей постановление на обыск, которое она отпихнула.
— Знаю. Горничная мне сказала. Располагайтесь, следовательно, как у себя дома. Мое домашнее платье вы тоже собираетесь обыскивать?
Выражение глаз у нее было другое, чем накануне. В них уже не было беспокойства — в них был плохо скрываемый ужас. Губы у г-жи Сабен-Левек дрожали больше обычного, руки — тоже.
— Я еще не закончил с этой половиной квартиры.
— Мое присутствие вас смущает?.. Уже давно мне не представлялось случая входить на эту половину дома.
Мегрэ, не думая больше о ее присутствии, открывал и закрывал ящики, перешел в гардеробную, двери куда так и остались распахнутыми.
Там он обнаружил десятка три костюмов, преимущественно светлых тонов. Все они были от одного из известнейших парижских портных.
— Можно подумать, что ваш муж не носил шляпы…
— Поскольку я с ним никогда не выходила, мне это неизвестно…
— Браво вашей вчерашней комедии перед журналистами!
Несмотря на свое состояние, она, польщенная, не могла не улыбнуться.
Кровать была низкой и широкой, комната со стенами, обитыми кожей, носила отпечаток ее принадлежности мужчине.
Можно было подумать, что в ванной комнате еще накануне кто-то был. В стаканчике зубная щетка, на полочке — бритва, мыло для бритья и квасцы. Пол был из белого мрамора, стены, ванна и другие детали обстановки тоже. Большое окно выходило в сад, который Мегрэ увидел впервые.
— Это ваш сад? — спросил он.
— А чей же?
Редко можно увидеть столь красивые деревья в частном парижском саду.
— Кстати, Трика, в каком заведении вы обслуживали посетителей?
— Мои права мне известны. Я не обязана вам отвечать.
— Тем не менее отвечать следователю вам придется.
— В этом случае я буду в сопровождении адвоката.
— Значит, адвокат у вас уже есть?
— Очень давно.
— Тот, что с улицы Риволи? — с иронией спросил комиссар.
Он не нарочно был с нею столь суров. Что бы он ни делал, все приводило ее в отчаяние.
— Это мое дело.
— Пойдем теперь к вам.
Мимоходом комиссар успел прочесть названия нескольких книг, стоявших в стенном шкафу. Там были современные авторы — все из лучших, были книги и на английском — нотариус, должно быть, свободно говорил на нем.
Пройдя через малую и большую гостиную, они оказались в будуаре Натали, которая, так и не присев, не отрывала от полицейских взгляда. Мегрэ выдвинул несколько ящиков, в которых не было ничего, кроме каких-то безделушек.
Мегрэ прошел в комнату. Кровать была такой же большой, как и у Сабен-Левека, но белой, равно как и вся мебель. В ней находилось по большей части очень тонкое постельное белье, которое, судя по всему, было сшито по мерке.
Что до ванной комнаты из серо-голубого мрамора, то в ней был такой беспорядок, как будто ею только что впопыхах пользовались. Тем не менее бутылка коньяка и рюмка по-прежнему стояли на столике.
В гардеробной — платья, пальто, костюмы, тридцать-сорок пар обуви на специальных стеллажах.
— Известна ли вам причина смерти вашего мужа?
Сжав губы, Натали молча смотрела на него.
— Его ударили по голове тяжелым предметом, может быть монтировкой. Ударили не один раз, а десять, так что череп буквально разнесен на мелкие кусочки.
Она не шелохнулась. Застыв, она так и не могла оторвать остановившегося взгляда от комиссара, и в эту минуту кто угодно мог бы принять ее за безумную.
Мегрэ заглянул в привратницкую.
— Скажите, когда нотариус женился, у него ведь была собака, не правда ли?
— Отличная эльзасская овчарка. Он очень ее любил, и животное платило ему тем же.
— Собака умерла?
— Нет. Через несколько дней после их возвращения из Канн, где они проводили медовый месяц, они его отдали…
— Вам это не показалось странным?
— Кажется, пес показывал клыки всякий раз, когда госпожа Сабен-Левек к нему подходила. Однажды он даже сделал вид, что хочет ее укусить, и порвал ей подол платья. Мадам очень испугалась. Это она заставила мужа избавиться от собаки…
Вернувшись к себе в кабинет, комиссар вызвал фотографа из отдела идентификации. Сначала Мегрэ протянул ему каннскую фотографию, на которой была запечатлена супружеская пара с собакой.
— Сможете увеличить этот снимок?
— Очень хорошо не получится, но узнать, кто здесь изображен, будет можно.
— А этот? Это фотография для паспорта.
— Сделаю что в моих силах. Когда вы хотите их получить?
— Завтра утром.
