— Именно так и должно было случиться. Не понимаю, как она могла проснуться, встать, начать бродить по квартире. Горничная, чтобы не оставлять ее одну, поставила себе раскладушку в будуаре. Проснулась она как от удара и увидела хозяйку, которая шла мимо нее как привидение — это ее собственные слова — или лунатичка.
Она прошла через большую гостиную, через столовую. Вошла на половину мужа…
— Что вы делаете, мадам? Вставать нельзя ни в коем случае. Вы слышали, что сказал доктор.
Рот у нее был сведен в улыбке, которая больше походила на гримасу.
— Ты храбрая девочка, Клер.
Не забывайте, что в этот момент свет был погашен всюду, кроме будуара. Сцена, должно быть, была впечатляющая, но девушка сумела сохранить хладнокровие.
— Дай мне выпить…
— Не думаю, что мне следует это делать.
— В таком случае я сама схожу за бутылкой.
Клер решила, что лучше даст ей выпить сама. Она уложила хозяйку, потом позвонила мне. Я играл с друзьями в бридж. Бросился сюда. Рана глубокая, и мне пришлось наложить три зажима.
Она ничего не сказала. Смотрит в одну точку, на лице ничего не отражается, разве что равнодушие.
— Она знает, что вы мне звонили? — спросил Мегрэ.
— Нет. Я звонил из кабинета. Я подумал, что вы, может быть, захотите поговорить с ней прежде, чем я введу ей большую дозу снотворного.
— У этой женщины потрясающе крепкий организм.
— Я зайду к ней.
Мегрэ снова прошел через комнаты, вошел в будуар, где стояла складная кровать, на которой еще сохранилось углубление от лежавшего на ней тела.
— Видите, что вы наделали? — спросила у него Клер. Она не сердилась, но голос у нее был грустный.
— Как она?
— Лежит неподвижно, смотрит в потолок и не отвечает, когда я с ней заговариваю. Я вас только прошу — будьте с ней гуманны.
Мегрэ чувствовал себя неловко, входя в спальню. На простыне, которая закрывала Натали до подбородка, покоилась ее забинтованная рука.
— Я так и знала, что вас попросят приехать. Голос был усталый.
— Я действительно хотела умереть. Это единственный выход из положения, правда?
— Из какого положения?
— Из того, что жизнь для меня потеряла всякий смысл.
Эти слова удивили комиссара: казалось, они противоречат действительности. К мужу она не испытывала ни малейшей любви, даже намека на дружеские чувства.
Значит, муж никак не мог быть для нее смыслом жизни.
— Я знаю, что вы только исполняли свои обязанности, но вы были жестоки…
— Вам нечего мне сказать? Она помолчала.
— Передайте мне бутылку. Когда доктор сделает мне укол, будет слишком поздно.
Мегрэ поколебался, но взял с комода бутылку.
— Рюмку не надо. У меня слишком трясется рука, и я ее опрокину.
Она стала пить из горлышка: печальное зрелище в комнате, где все изысканно и шикарно.
Натали чуть не уронила бутылку, и комиссар еле успел ее подхватить.
— Что вы со мной сделаете?
Отдавала ли она себе отчет в том, что делает? Ее слова, произносимые глухим, тусклым голосом, можно было истолковать по-разному.
— Чего вы ждете?
— Ничего. Мне больше нечего ждать. Я больше не хочу оставаться одна в этом большом доме.
— Это теперь ваш дом. Рот у нее снова перекосился.
— Да. Мой. Весь — мой.
В этих словах была горькая ирония.
— Кто мог предсказать мне такое, когда я была маленькой танцоркой, правда?
Мегрэ молчал, трубку он так и забыл вынуть изо рта.
— Я — госпожа Сабен-Левек!
Она хотела засмеяться, но у нее вырвалось что-то похожее на рыдание.
— Теперь вы можете меня оставить. Обещаю, что не буду больше пытаться покончить счеты с жизнью. Отправляйтесь к жене. Вы-то ведь — не один!
Натали немного повернула голову и посмотрела на него.
— Вы выбрали себе грязную работу, но это, наверное, не ваша вина.
— Постарайтесь провести спокойную ночь.
— Не бойтесь. На этот раз доктор Блуа увеличит дозу, и только Богу известно, когда я проснусь.
— Спокойной ночи, сударыня.
Мегрэ вышел на цыпочках, почти так, как выходят из комнаты, где лежит покойник. Клер дожидалась его в будуаре.
— Она разговаривала с вами?
— Да.
— В чем-нибудь призналась?
— Нет. Доктор все еще в кабинете?
— Наверное.
Мегрэ пошел к нему.
— Теперь ваша очередь. Я вас здесь подожду.
Мегрэ набил трубку и опустился в кресло. Через несколько минут в комнату вошла Клер. Казалось, комиссар стал ей менее ненавистен.
— Почему вы держитесь с ней так сурово?
— Потому что уверен: она знает, кто убил ее мужа.
— У вас есть доказательства?
— Нет, доказательств у меня нет. Будь они у меня, я уже арестовал бы ее.
Странно, но девушка не протестовала.
— Она несчастная женщина.
— Я это знаю.
— В доме, кроме меня, ее все ненавидят.
— И это я тоже знаю.
— Можно подумать, что, когда на ней женился месье Жерар, она заняла чье-то место.
— Вы когда-нибудь сопровождали ее, когда она выходила из дома?
— Нет.
— Знаете, куда она ходит?
— В кино.
— Вы находили у нее в сумке или в карманах билеты в кино?
Было ясно, что Клер никогда об этом не думала. После некоторого размышления, она в конце концов ответила:
— Нет.
— Она тратила много денег?
— Месье Жерар давал ей все, что она захочет. Она говорила, чтобы я приготовила ту или иную сумочку и положила туда столько-то денег.
— А сколько, например?
