— Я бегло просмотрел их.
— Нет ли в них какой-нибудь зацепки?
— К сожалению, нет. Они просто объясняют, почему вся деревня ненавидела Леони Бирар. Она слишком много знала о каждом. И всем резала в глаза правду-матку. Но я не обнаружил в этих письмах ничего такого, за что можно было ее убить спустя десять лет. Большинство писем адресованы тем, кто уже давно умер, а их детей не очень-то беспокоит прошлое.
— Вы возьмете письма с собой?
— Сегодня они мне ни к чему, я могу вам оставить ключ от дома… Вы не хотите подняться наверх?
Для очистки совести Мегрэ поднялся на второй этаж.
Две комнаты, набитые старыми вещами и старой мебелью, ничего нового ему не рассказали.
Выйдя из дома, он взял ключ, который предлагал ему лейтенант.
— Что вы теперь будете делать?
— В котором часу кончаются уроки в школе?
— Утренние уроки кончаются в половине двенадцатого. Некоторые дети, живущие поблизости, уходят на завтрак домой. Ну а те, кто живет на фермах или на побережье, приносят завтрак в школу. Уроки снова начинаются в половине второго и кончаются в четыре часа.
Мегрэ вынул из кармана часы. Было десять минут одиннадцатого.
— Вы остаетесь в деревне?
— Мне нужно еще повидаться со следователем, который допрашивал сегодня утром учителя, но после полудня я вернусь.
— До скорого.
Мегрэ пожал лейтенанту руку, постоял немного на солнце, посмотрел, как легким шагом уходит лейтенант, будто сбросив с себя тяжелую ношу, и вернулся в гостиницу.
Тео, по своему обыкновению, был у Луи. В противоположном углу сидел оборванный старик бродяга с седыми всклокоченными волосами. Наливая себе вино дрожащей рукой, он равнодушно взглянул на Мегрэ.
— Вы будете у нас обедать? — спросил Луи у комиссара. — Тереза жарит кролика.
Тереза вышла из кухни:
— Любите ли вы кролика в белом вине, господин Мегрэ?
Она вышла только для того, чтобы бросить на него признательный взгляд заговорщика. Он ее не предал.
Теперь, успокоившись, она даже похорошела.
— Убирайся на кухню!
У гостиницы остановился грузовичок, и в комнату вошел человек в одежде мясника. В отличие от большинства мясников он был худ, бледен, с кривым носом и гнилыми зубами.
— Стаканчик перно, Луи, — бросил он хозяину и повернулся к глупо улыбавшемуся Тео: — Привет, старый бродяга.
Помощник полицейского едва кивнул.
— Не очень устал? Подумать только, есть же на свете такие бездельники, как ты!.. — И обратился к Мегрэ: — Так это вы, по-видимому, пытаетесь раскрыть тайну?
— Пытаюсь.
— Старайтесь. Если вам это удастся, то вас надо будет наградить.
Он обмочил свои длинные усы в стакане с вином.
— Как поживает твой сын? — спросил Тео из своего угла, лениво вытянув вперед ноги.
— Доктор считает, что ему уже можно ходить. Хорошо ему говорить — ходить! Как только мы его ставим на ноги, он падает. Доктора понимают не больше, чем помощники полицейских.
Он делал вид, что шутит, но в голосе его угадывалась горечь.
— На сегодня ты уже закончил?
— Пока нет, надо еще съездить в Бурраж.
Он заказал себе еще стаканчик, выпил его сразу, вытер усы и сказал Луи:
— Запиши это на мой счет. — Потом комиссару: — Желаю удачи!
Проходя мимо Тео, он нарочно задел его ногу:
— Ну бывай, непутевый!
Слышно было, как он завел мотор и сделал полкруга по площади.
— Его отец и мать умерли от туберкулеза, — пояснил Луи. — Сестра — в санатории, а брат находится в больнице для умалишенных.
— А сам он?
— Перебивается как может, продает мясо в окрестных селениях. Он попытался было открыть мясную лавку в Ла-Рошели и потерял на этом весь свой капитал.
— Много у него детей?
— Сын и дочка. Двое других умерли при рождении.
Сына сбили мотоциклом с месяц назад, и он до сих пор лежит в гипсе. Дочке его семь лет, она учится в школе.
— Тебе это нравится? — насмешливо спросил Тео.
— Что нравится?
— Да все это рассказывать.
— Я не говорю ничего дурного.
— А хочешь, я расскажу о твоих делишках?
Луи, видимо, испугался, выхватил из-под стойки полную бутылку и поставил ее на стол.
— Ты прекрасно знаешь, что тебе нечего рассказать.
Но ведь надо же поболтать, верно?
Тео, видимо, торжествовал. Улыбка его угасла, но глаза насмешливо искрились. Мегрэ он показался этаким фавном в отставке. Вот так, сидя в самом центре деревни словно хитрый божок, он знал все, что происходит за стенами домов и в головах здешних жителей… Знал и в одиночестве наслаждался разыгрываемым перед ним спектаклем.
Он смотрел на Мегрэ скорее как равный на равного, а не как противник.
Казалось, он говорил: «Вы человек очень хитрый. Вас считают асом в своем деле. В Париже вы раскрываете все, что пытаются от вас прятать. Но я — я иной. И здесь я все знаю. Попробуйте! Сыграйте в свою игру. Спрашивайте людей. Выпытывайте у них все. А там увидим, поймете ли вы что-нибудь».
Он пил с утра до вечера и, никогда не пьянея до конца, витал в своем собственном мире, который казался ему прекрасным. Поэтому-то он вечно и улыбался.
Старуха Бирар тоже знала маленькие деревенские тайны, но они разъедали ее, действовали на нее как отрава, которую надо было выгнать из себя любым способом.
