А вот с Мамой гулять Гита любила, ей нравилось медленно идти по Лассаля,64 где на углу с улицей Десятилетия РККА65 стоял «Пассаж» – огромный магазин и гостиница заодно. Здание было красивым, но Мама предпочитала Привоз, где можно было найти абсолютно все и не по таким кусачим ценам, как считала Циля, привыкнув за время НЭПа66 к тому, что «Пассаж» – для богатых.
Мэйделе нравились одесские дворики с фонтанами, плющом и балконами, они были такими уютными, как и их двор, конечно же. И море… К морю ходили по Луговой, не только на пляж, конечно, за мидиями еще, Йося ловил рыбу, Гита помогала Маме по дому, потому что дома всегда есть чем заняться, к тому же – Мама рядом. Циля только улыбалась, поглаживая замиравшую от ее ласки девочку. Осознавая, что именно она стала центром мира Мэйделе, женщина была очень осторожна в словах, чтобы не ранить ненароком так доверившуюся ей доченьку.
– Тетя Циля, разрешите мне с Гитой погулять? – поинтересовался Аркаша Нудельман, подойдя к дому, где жила семья Пельцеров.
– Я не против, а ее ты уговоришь? – улыбнулась все отлично понимавшая женщина. Она говорила на идише, чтобы Гита слышала.
– Уже пошел уговаривать, – упрямо тряхнул вихрастой головой мальчик. Циля готовилась получать удовольствие от наблюдения за процессом. Но в этот раз у мальчика получилось довольно быстро – в кинотеатре обещали какой-то новый фильм.
Быстро уговорить получилось еще и потому, что женщина сжалилась, войдя в комнату девочек. Ривка куда-то уже ускакала гулять, а Гита предпочитала сидеть с мамой. На дворе был жаркий май, поэтому одетая в легкое летнее платье девочка разрывалась – ей в кино очень хотелось, но не хотелось и оставлять Маму.
– Мэйделе, иди в кино, – тихо произнесла Циля, заставив ребенка радостно заулыбаться.
– Спасибо, Мамочка! – девочка все понимала, поэтому и благодарила. Поцеловав свою Маму, Мэйделе будто испарилась вместе с Аркашей.
– Чудо просто, как она тебя любит, – заметила соседка. – И Ривка с Йосей уже так же…
– Просто она наша Мэйделе, Сара, – улыбающаяся женщина старалась не думать о том, что будет, когда дети закончат школу.
А Мэйделе спокойно шла рядом с Аркашей, не знавшим, о чем говорить. Девочка улыбалась, оглядываясь по сторонам. Кино крутили с передвижки неподалеку от пляжа. «А потом, наверное, можно и окунуться», – подумала Гита, но вспомнила, что не взяла купальный костюм, и покраснела, поняв, что не рискнет, хотя иногда они с Ривкой прыгали в море голышом, когда никто не видел, потому что уже было нельзя – не одиннадцать чай. Эти прогулки частыми не были, потому что уговорить девочку было нелегко. Тянувшаяся к семье и Маме, она не хотела просто так гулять – только по делам, которых, правда, тоже хватало. Ну и синагога, конечно… Так проходило время. День рождения Ривки и Гиты был веселым праздником. Всегда был, потому что это же дети. Когда в самый первый раз Гита спросила «а что это такое?», Циля чуть не расплакалась, но удержала себя в руках, рассказав доченьке, почему день, в который она родилась – праздник для всей семьи. От таких слов Мэйделе плакала так, что перепугала всех, но с тех пор старалась сделать подарок для Ривки, потому что сестренка. Рисунки Мэйделе остались с сестренкой даже в очень суровые будущие дни, именно они согревали ее и дарили уверенность в том, что все будет хорошо.
– Мама! Мама! Я выиграла! – счастливая Гита заражала своим счастьем всех вокруг. Победив в школьном конкурсе тематического рисунка, Мэйделе внезапно обнаружила свое произведение в газете. На рисунке была их улица, и была она такой, что казалось – тронь и все начнет двигаться. И картина, буквально заполненная счастьем ребенка, заставляла улыбаться.
– Умница ты моя, – радовалась Циля вместе с доченькой, для которой Мамина улыбка была самой лучшей наградой. Ради этой улыбки Мэйделе была готова отказаться от чего угодно – только бы Мама улыбалась. Но отказываться не требовалось.
– Ривка, ходи с Мишей, – посоветовала женщина, видя, что дочка не может выбрать из двух ухажеров. – Моня трескучий,67 как второй сын,68 все под подол смотрит,69 не нужен тебе такой.
– Да, мама! – обрадовалась девушка, чувствовавшая что-то и так. Любви в ее сердце не было, взгляды Миши были приятны, а Моня умел забалтывать. Но Мама знает лучше.
Циля очень хорошо чувствовала происходящее вокруг, отчего женщина подправляла своих детей, подсказывая, поэтому в комсомол вступили и Йося, и Ривка с Гитой. Именно эта общность со своей страной помогала девушке, радостно разглядывавшей свой новенький значок с надписью «КИМ»,70 при этом девушка, конечно же, сдавала нормы,71 как и все остальные ее товарищи. Не только потому, что товарищи это тоже делали, но и потому, что Мама сказала, что лишним не будет.
