– Ин-грид… – запнувшись, прошептала девочка, думая о том, что, наверное, нужно убежать, но ей было почему-то все равно.
– Ты знаешь такую фамилию: Пельцер? – поинтересовалась старушка и, увидев отрицательный жест, продолжила спрашивать: – А Мот?
– Это моя фамилия… – проговорила Ингрид, снова испугавшись, но в этот момент перед глазами все закружилось и стало темно. От всего произошедшего ребенок потерял сознание, всполошив всех, кто находился в этот час в синагоге.
– Как так, пропала? – высокий мужчина, одетый в черную форму, был очень серьезен. А вот женщина, что только что докладывала ему, едва держалась на ногах. Плохих новостей ее начальник явно не любил, поэтому она уже почувствовала на себе его неудовольствие.
– Как было установлено… – женщина переждала приступ дурноты. – Она покинула дом Бауэров утром, затем отправилась на вокзал и исчезла. Мы даже не смогли установить, куда она отправилась.
– Вы бесполезные, никчемные отбросы! – взорвался беловолосый мужчина, раздался тонкий свист, которому вторил отчаянный визг женщины. Эти люди не щадили даже своих. – Курт!
– Да, вождь! – в кабинет вошел молодой мужчина в черном, встав «смирно». При этом вошедший старался не смотреть на окровавленное тело на полу.
– Убрать! – приказал названный вождем. – Искать изо всех сил! Если отродье дотянет до двенадцати лет – все будет напрасно и придется начинать заново.
– Слушаюсь! – ответил Курт, затем наклонился и за волосы выволок не подававшее признаков жизни тело из кабинета. Нужно было приложить все силы по розыску отродья, иначе на месте Марты мог оказаться и он. Женщине еще один шанс, видимо, был не положен, раз приказ звучал именно так. Жалко эту бессердечную стерву никому не было.
Отродье исчезло на вокзале, при этом ее никто не видел и не слышал, но судя по артефакту, она была жива. Привлекать полицию к поиску было совершенно невозможно, за такую «засветку» умирать пришлось бы очень долго, поэтому – только своими силами, которых было не так много, но искать необходимо. Нужно было осмотреть все приюты и церкви в радиусе как минимум полусотни километров. Мысль о синагоге в голову Курту, разумеется, не пришла. Тяжело вздохнув, мужчина сел за руль, чтобы принять личное участие в поиске, к тому же это гарантировало жизнь.
Очнувшаяся девочка говорила очень мало, но сильно чего-то боялась. Осмотревший ее врач общины только покачал головой и ушел из комнаты, чтобы не пугать ребенка, а с Ингрид осталась какая-то грустно улыбавшаяся женщина. Она обнимала заплакавшую девочку, гладила ее, отчего плакать хотелось все сильнее. Никогда не испытывавшая таких ощущений девочка просто не могла успокоиться.
– Ничего, маленькая, все плохое закончилось, – проговорила незнакомая, но такая добрая женщина. – Можешь называть меня тетя Руфь. Я не знаю, чего ты боишься, но мы не дадим тебя в обиду.
– Они придут и… – тут какая-то странная боль пронизала девочку, отчего та не удержалась, а увидев, что ребенка буквально выгнуло, Руфь посерьезнела.
– Не надо, не говори сейчас ничего, – попросила женщина, переодевая девочку. Белья на такой размер пока не было, поэтому женщина натянула пока платье ребенку на голое тело, что ту совсем не обеспокоило и это было ненормально. – Ты кушать хочешь?
– Немножко… – тихо ответила Ингрид, не желая обманывать, но и пользоваться доверием тети Руфи девочка тоже не хотела, а вдруг та подумает, что Ингрид плохая девочка?
Руфь молча встала и вышла из комнаты, отчего Ингрид заплакала. Она ощущала себя абсолютно никому не нужной, отчего все вокруг казалось серым. Но тетя Руфь скоро вернулась, неся поднос, на котором стояли две тарелки. Оценив дрожание рук ребенка, женщина вздохнула, приподняла ту на подушках, начав медленно и спокойно кормить с ложечки, рассказывая ошарашенной Ингрид, какая она хорошая девочка. Немецкий перемежался каким-то слегка отличным от него языком,12 который был Ингрид смутно знаком. Но сейчас девочку купали в ласке, и от этого никогда не испытываемого чувства Ингрид просто не знала, что делать.
А пока девочку кормили, пожилой врач делился с ребе своими наблюдениями. Ситуация осложнялась тем, что состояние ребенка очень походило на то, что бывший малолетний узник немецкого концлагеря видел в ту пору, вспоминать которую совсем не хотелось. Но вот увидеть такие реакции сейчас…
– Ее били, били много и почти до шока, – объяснил доктор раввину. – Кроме того, в последнее время, насколько я вижу, – еще и электричеством или чем-то подобным, этим объясняется дрожь. Страх у нее очень странный, давно не видел именно такого проявления.
– Как в лагере? – все понял ребе. – Значит, ребенка надо или эвакуировать, или спрятать.
– Понимаешь,13 ребе, – врач попытался сформулировать, но не преуспел, потому сказал, как думал. – Нет сейчас причины так обращаться с ребенком, а это означает, что они продолжают начатое ранее, то есть девочке чудом только удалось спастись.
– Значит, ее ищут? – задумчиво проговорил мужчина. – То есть и полиция может быть… надо связываться с нашими?14
