Крики боли заглушила россыпь громких щелчков. Пар уже отнесло в сторону, и Дрейзер с ужасом наблюдал, как одна за другой лопаются растяжки, поддерживающие мостик. Вот хрупкая конструкция закручивается винтом и переламывается; вот дождем посыпались угольные брикеты из бункеров; вот отделившаяся часть конструкции, отягощенная орудийной площадкой, пассажирской гондолой, начинает раскачиваться, подобно уродливому маятнику. Стенка жилой гондолы лопается и оттуда, одна за другой вылетают и исчезают в бездне распяленные, словно лягушка на столе препаратора, пассажиры.
Избавившись от изрядной части груза, «Руритания» сразу пошла вверх. Дрейзер проводил его взглядом, отчаянно желая, чтобы те, кто остался в штурманской гондоле, спаслись. Но тщетно; в лиловых отсветах молний он успел увидеть, как лопается по всей длине обшивка, как штормовой ветер в клочья рвет газовые мешки; как складывается пополам обмякший корпус воздушного корабля. Творение инженера Клода Леньяра, за какие-то секунды превратившееся в спутанный клубок тряпок, тросов и металлических труб, рухнуло вниз, оставив в штормовом небе свое жалкое подобие — пузырь, наполненный горячим воздухом и две цепляющиеся за него скрюченные фигурки.
В большом мраморном камине тлели угли. Их оранжевые свет вырывал из сумрака лица трех человек, сидящих в глубоких креслах возле каминной решетки. Остальное пространство залы тонуло во мраке: резные дубовые панели стен, увешанные елизаветинскими доспехами, веерами шпаг и палашей, конторки, стулья, высоченные книжные шкафы — все эти непременные атрибуты британской клубной библиотеки. Однако же, многие детали выпадали из классического стиля: масонский «глаз в треугольнике», розенкрейцерские геральдические цветы, и египетские картуши вперемешку с зодиакальными знаками. Книги на полках в основном, относились к категории оккультных — впрочем, какими же еще им быть, если библиотека располагалась в штаб-квартире Лондонского «Колледжа Каббалы»?
— Итак, мистер Уэскотт, вы, наконец, решились объявить о создании общества. Как оно будет называться?
Умирающее пламя чуть подсвечивало сюртук, каштановые, слегка тронутые сединой волосы и черную полумаску. Мужчина баюкал на коленях трость черного дерева с серебряным набалдашником в виде головы мифического морского зверя.
— «Золотая Заря». — негромко отозвался другой. — «Герметическое братство Золотой Зари?»
— Скорее, Орден. «Орден Золотой Зари». Это укажет на преемственность…
— Орден значит… — человек в маске чуть улыбнулся. — Не можете простить мадам Блаватской увлечение буддизмом?
— Именно! — неожиданно страстно отозвался третий. — Не можем смириться с тем, что эта русская предпочла индийские ребусы возвышенной традиции герметизма! Нам нечему учиться у темнокожих варваров — хотя признаю, порой их свитки представляют известный интерес…
— Oh, East is East, and West is West, and never the twain shall meet… — задумчиво произнёс человек в маске.
Второй, Уэскотт, ответил недоуменным взглядом.
— Не знал, профессор, что вы балуетесь стихосложением!
Тот сделал неопределённый жест.
— Что вы! Поверьте, у меня можно найти угодно таланты, кроме поэтического. Это так, случайно…
— А что, весьма образно: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда…»[73]
— С вашего позволения, оставим изящную словесность. — поморщился третий. — Мы собрались для того, чтобы…
— Да-да, верно, мистер Лидделл, — отозвался профессор. — Мы хотели обсудить новости из Египта. Надеюсь, вы простите мне интерес к вашему обществу.
— Ордену! Ордену, а не обществу! Но пока мы предпочитаем не столь громкое название: «Второй Храм Германубиса».
— «Второй»? — в голосе гостя мелькнула ирония. — А что, есть и первый?
— Первый храм — это духовный символ, который суть квинтэссенция… — начал герметист, но Уэскотт поспешно его прервал:
— Мой коллега крайне пунктуален в вопросах ритуалов. Право, Сэмюэль, не стоит утомлять нашего гостя излишними подробностями.
— Они вовсе не излишние!.. — возмутился тот, но Уэскотт его не слушал.
— Итак, мы собирались здесь, чтобы обсудить новости из Египта. Примерно год назад в Александрии объявился русский ученый-историк, Вильгельм… э-э-э… Рукавишникофф.
— Беда с русскими фамилиями, язык можно сломать. — проворчал профессор. — Прошу прощения, Уэскотт, продолжайте…
Тот сделал вид, что не заметил бесцеремонности гостя.
— Опуская подробности: есть основания полагать, что Рукавишникофф разыскал в собрании редкостей египетского хедива манускрипт необычайной ценности. Речь не о коллекционной стоимости, хотя и она достаточно велика. Ценность представляет то, что в нем записано, и мы полагаем, что это указание на запрятанное где-то сокровище мудрости древней расы, которая и оставила его для нас, ее естественных наследников!
В библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угольков в камине.
— Я полагал, Уильям, что мы говорим о серьезных вещах. — негромко произнес джентльмен в маске. — А роковые тайны древних рукописей — это, знаете ли, для фельетонов[74] из бульварных листков…
