Владлен и раньше пытался оказать мне внимание, делая не двузначные намеки. Прямым текстом я его не посылала, но давала понять, что меня его предложения не интересуют. По-видимому, он решил возобновить попытки.
— Поставьте, пожалуйста, визы на командировочных. Здесь моя и Ворона, — и коварно протянула ему листы. — Только не перепутайте.
— Конечно-конечно, — и он, не глядя, их подписал. — Может, выпьем, поболтаем, отметим твое выздоровление?
Я с трудом сдерживала рвущуюся наружу вздох облегчения и радостную улыбку. Даже его липкий, похотливый взгляд не мог испортить мне настроение. Скорее наоборот — непреодолимо сильно захотелось хоть раз в жизни (и хочется верить, что не в последние ее часы) поставить его на место. Сильно захотелось.
— Мне недавно такой анекдот рассказали. Хотите послушать? — спросила я, вставая с кресла. Он утвердительно кивнул. — Знаете, как на профессиональном термине докторов звучит выражение «бес в ребро, седина в голову»? — шеф незнающее пожал плечами. — Предынфарктный кобелизм.
Его улыбка медленно сползла с лица, брови злобно нахмурились, даже бородка встопорщилась. Я в очередной раз его отшила, притом в весьма грубой форме. Никогда не любила так поступать, но в этот раз мне даже понравилось.
— Ой! — притворно расстроилась я, глядя на командировочные листы. — Вы их все-таки перепутали. Ну да ладно, ничего страшного, все равно до вечера переделать не успеем. Пусть будет как есть. Рада была (вот брехло!) увидеть вас, господин Владлен. До свидания.
— До свидания, — директор выдавил из себя подобие улыбки.
До него, похоже, еще не дошел смысл моей реплики. Ничего, тормоз тоже механизм.
А я довольная, пройдя мимо опешившей Наталии, которая успела вернуться на рабочее место, дружески посоветовала ей, чтобы она к шефу не заходила вообще до вечера. Он немножко, совсем чуть-чуть злой. И с чувством выполненного долга поспешила к заждавшимся меня друзьям.
Я никогда не умела долго грустить и расстраиваться и, возможно, такое стечение обстоятельств в итоге может оказаться вполне удачным. Во-первых, мне не нужен инженер. Я смогу с помощью зрения понять, в чем причина поломки. По крайней мере, очень на это надеюсь. Во-вторых, мне нечего терять. Почти. А в-третьих, ммм… придумаю потом.
Зайдя в свой кабинет, я обнаружила друзей в том же трогательном составе. Выдержав театральную паузу, до тех пор, пока тишина не стала буквально звенящей и, выдохнув, сказала, обращаясь к Ворону:
— Учти, Ворон, если я не вернусь, за Юлию головой отвечаешь! — и шутливо погрозила ему пальцем.
Друзья непонимающе уставились на меня, а я подсунула под нос Ворону документ с его назначением и моей фамилией. Подписанный и заверенный печатью.
— Но как?!
— Долго ли умеючи, — философски заметила я, собирая со стола вещи в сумку. — Сегодня в полночь возле Конторы меня заберут к тэргам. Когда вернусь с тебя коробка конфет килограмм на десять. И систему музея за меня проверь, ладно?
На меня смотрели вытянувшихся немного растерянные лица. Интересно, до них дошло, что я сейчас говорила? И чтобы избежать ненужных (для меня), но вполне обоснованных вопросов, поспешила улизнуть. Лучше им не знать, что я на самом деле чувствую.
Из-за волнения и переживаний я так торопилась, что забыла зайти в хозотдел для получения инструментов. Пришлось возвращаться.
А вот присматривать за Юлией, я попросила именно Ворона по нескольким причинам: он надежный друг и никогда не бросает своих. Но это не главное. Дело в том, что Ворон любит Юлю. Давно и очень сильно. И Юля его любит. Тоже давно. Все об этом знают и только Ворон и Юлия упорно этого не замечают. Два страдальца ходят по Конторе, вздыхая, как сама вселенская скорбь. Правильно говорят, любовь слепа. Они даже лишний раз боятся заговорить друг с другом.
Пусть пообщаются, — решила я для себя. — И шаг навстречу сделают и мне спокойнее будет.
Домой я не очень спешила. Времени было много, а вещей для сбора мало. Удобная для похода одежда, инструменты — больше мне не надо. Я же туда не на ПМЖ собираюсь.
Итак, чтобы дорога домой была пройдена с пользой и нескучной, вспомню, что известно о тэргах.
