В своем кабинете я застала взахлеб рыдающую Юльку и мечущихся рядом ребят. Ворон и Азарий не знали, как успокоить плачущую девушку наперебой, утишая, суя под нос воду, валерьянку, конфеты, попутно сталкиваясь друг с другом и сталкивая другие вещи. Не рабочая обстановка в рабочем кабинете и ядреный валерьяночный штын явно указывали на трагичное происшествие.
— У вас, что, кто-то умер? — наивно спросила я, наклонившись к столу, за которым, трогательно обнявшись, сидели мои друзья.
— Да! — давясь слезами, ответила Юлия. — Катерина умерла.
— Она, что совсем с ума сошла? — сдерживая рвущийся смех, серьезно спросила я. — Ама-а-а… больная. Вот люди пошли. Ни стыда, ни совести.
На меня поднялись три пары заплаканных глаз (ну, плакала только Юля, а у парней просто очень грустные были). Злость от услышанных слов поочередно сменилась удивлением, радостью и мстительным желанием придушить кое-кого вредного.
В меня тут же полетели ручки, карандаши, скомканные листы бумаги, едва не похоронив под канцелярским дождем.
— Катерина!!! — взревели они в три голоса и бросились ко мне. — Ты когда вернулась?!
Надо мной нависли трое решительно настроенных людей.
— Сегодня рано утром, — я попыталась состроить жалостливо-раскаивающуюся рожу, но, судя по скептическим взглядам ребят, не получилось. Жаль. — Приехала и сразу спать. Три дня пахала, как проклятая, а сюда пришла, как только проснулась.
Я думала, меня кинутся бить, но они всего лишь радостно обняли бессовестного механика. Одновременно. Чуть не задушив насмерть, но я была счастлива.
— Так вот, значит, в чем дело, — задумчиво протянула я, когда страсти от бурной встречи улеглись, и мы сидели тесным кружком за моим столом. — А я-то думаю, чего все от меня шарахаются. И с чьей же легкой руки меня так скоропостижно похоронили?
— С Берской! — хором ответили друзья, одинаково брезгливо скривив лица.
— А-а-а, ну, тогда все понятно.
— Ты лучше скажи, как съездила? Что там было? — взволновано спросил Азар и вопросы посыпались, как из рога изобилия.
Я напустила на себя важный вид, выдержала театральную паузу и патетично ответила, что это была поломка канализационной системы города.
— Ладно-то лапшу на уши вешать. Признавайся, что там делала! — не поверил Азарий и требовательно на меня уставился.
— Хорошо, скажу правду, — легко согласилась я и честно ответила: — Спасала мир тэргов от нашествия злобных прожорливых тварей и восстанавливала систему жизнеобеспечения города.
— От брехло!
— Не могла сразу сказать, что по трубам лазила?
— Катерина, ты правда чинила канализацию?
Я так и знала, что друзья не поверят мне, поэтому не опасалась сказать правду. И пусть после этого хоть кто-нибудь посмеет упрекнуть, что я их обманула.
Только Ворон, громко поддерживающий Юлию и Азария, на секунду посерьезнел и коротко мне кивнул. Он все понял, но виду не подал. Нам еще предстоит поговорить с глазу на глаз. Потом. Не сейчас.
— А знаете что, ребята, — я хлопнула Азара по плечу, он чуть не упал (немного не рассчитала силы), — давайте сегодня вечером посидим у меня. Марта как раз праздничный ужин запланировала.
— Отметим твое воскрешение? — потирая плечо, предложил Азарий.
— Или зальем горе, — ехидно поддержала я, — смотря, кто как относится к этому событию. — Кстати, — я мстительно сощурила глаза, — пойду-ка я поздороваюсь с Берской. Должно быть, она очень расстроилась по поводу моей внезапной кончины. Надо ее обрадовать.
— Я с тобой! — гаденько хохотнул Азар. — Не хочу пропускать такое зрелище.
— И мы тоже! — хором поддакнули Ворон и Юлия.
Первой шла я, остальные заняли наблюдательный пост за углом и с предвкушением стали ждать начала спектакля. Я не стала затягивать драматическую развязку…
Перед дверью в шефский кабинет находилось рабочее место Наталии Берской. Большой, хорошо оборудованный рабочий стол, удобное кресло, сбоку, возле стены шкаф для бумаг и папок. Все из дорогого и высококачественного дерева.
За столом низко наклонив голову и надвинув на нос очки, сидела Наталия, с упоением листавшая какой-то журнал. Она настолько погрузилась в «работу», что не замечала ничего вокруг. Я без труда тихо подкралась и, встав перед ней, сказала загробным голосом:
— Покайся, дочь моя… Душа у тебя тяжелая.
Берская медленно подняла на меня голову, выпучила глаза и, пронзительно крикнув, так замахала руками, что едва со стула не свалилась.
Я же с самым мрачным выражением лица рассматривала женщину, которую подозревала в преднамеренном неправильном заполнении командировочных листов. Возможно, она просто рассчитывала меня напугать и ждала, что я приду упрашивать ее исправить ошибку, а это такой повод поиздеваться вырисовывался. Увы, и ах, все обернулось иначе. Я сама от себя не ожидала, что соглашусь с такой расстановкой кадров. И, хотя у меня не было никаких веских доказательств, что это сделала именно Берская, иных выводов просто не напрашивалось.
— Извини, Наталия, на похороны не приглашаю. Торжества переносятся на неопределенный срок.
Из-за угла послышались подозрительные всхлипы и приглушенное похрюкивание.
