— Шэйн, ответь мне в последний раз и я больше никогда-никогда не побеспокою тебя с подобными вопросами… Ты когда-нибудь причинял вред хорошему или невиновному человеку?
Я хотела знать, чтобы больше никогда не мучить ни его, ни себя.
— Никогда, — успокаивающе протянул он, наблюдая за моим напряженным лицом чуть приоткрыв глаза.
— Спасибо, — я благодарно улыбнулась. — Извини, если этот вопрос был тебе неприятен. Я не со зла.
— По-моему, ты, вообще, злиться не умеешь.
— О-о-о, еще как умею. Я просто не умею быть серьезной.
— Я это понял, — хохотнул парень, подтягивая себе под голову подушку.
Я потушила свет и свернулась калачиком рядом с ним. Комната была погружена в полутьму, разгоняемую бледным светом луны из окна. Убаюкивающе шумело море и пели цикады. Через открытое окно ветер приносил пьянящий аромат ночных цветов и оживляющей прохлады.
— Скажи, Катерина, почему ты меня так и не спросила, как я докатился до такой жизни? — неожиданно спросил Шэйн, нарушая хрупкую тишину.
— А ты ждал этого?
— Да.
— Ну… не буду врать, мне бы хотелось это знать, но… Шэйн, я уважаю тебя и задавать такой личный вопрос не имею права.
— Ты, в самом деле, какая-то неправильная, — задумчиво протянул парень.
— Уж, какая есть, — философски заключила я, ничуть не обидевшись на его слова.
Я думала, что Шэйн в очередной раз отшутится или съязвит, но он, набрав в грудь побольше воздуха и тяжело вздохнув, начал рассказывать. Я слушала не перебивая.
— Мой отец был богатым купцом. Он владел большой судовладельческой конторой и доставшимся ему в наследство имением на Иштаре. Как первенцу ему также принадлежало право управлять деньгами и имуществом семьи. Его единственного младшего брата это всегда раздражало. Мой дядя хотел власти, денег, могущества, но так как человеком он был двуличным и с гнилой душонкой, отец ему не доверял. Так получилось, что родные братья выросли абсолютно разными. Когда отец привез из очередного плаванья молодую жену, они с дядей окончательно рассорились. Моя мать была из небогатой семьи и незнатного рода, но с отцом они жили душа в душу и любили друг друга безмерно. Им было плевать на мнение окружающих. Отец отдал брату полагающеюся ему часть родительского наследства и уделял все свое свободное время мне и маме.
Мне исполнилось девять лет, когда отец ушел в плаванье и не вернулся. Его корабль затонул в шторме. Так сказал дядя, когда пришел выгонять нас из собственного дома. Все это время его снедала обида, зависть, злоба и ненависть к наследнику. Меня он возненавидел с момента рождения. Подкупив судей и свидетелей, он отписал дом и все наше имущество себе. Когда мать начала обивать пороги чиновников и грозить рассказать правду общественности, дядя оклеветал ее, выдав за умалишенную. Перед нами закрылись все двери. Как оказалось, настоящих друзей у нас не было — никто не хотел нам помогать. Нас ни пугала бедность и мы не гнались за наследством. Просто в одном из скандальных разговоров с дядей, он в порыве злости оговорился, признавшись, что отец не погиб в шторме вместе с кораблем — подкупленная собственным братом команда убила своего капитана, избавилась от тела, а товар и корабль продали на черном рынке. Поняв, что теперь так просто мы не оставим смерть отца и никогда не простим за это, дядя лично перерезал горло мамы у меня на глазах с особой жестокостью и цинизмом, а меня продал в рабство. Так он избавился от двух опасных свидетелей.
Я поменял многих хозяев и каждый пытался выбить из меня упрямство батогами, прежде чем я попал в специальную школу для убийц. Там меня научили всему чему только можно: от точных и гуманитарных наук до всех видов боевой техники. И еще кое-чему, для чего и была создана эта школа, — зло хмыкнув, сказал Шэйн и продолжил: — Именно там нам вдолбили понятие, что души у нас нет и чувств тоже. Они использовали такие методы, что любой бы поверил. Ошейники, кстати, тоже их изобретение. Что было после школы и чем мне пришлось заниматься, я не хочу тебе рассказывать. Не потому, что не доверяю, а потому, что я и так уже слышу, как кто-то подозрительно шморгает носом, — иронично заметил он, и я украдкой вытерла давно набежавшие слезы. — Знаешь, мой маленький мастер, — зловеще продолжил он, — а я все-таки нашел время посетить дядю. О-о-о, это была незабываемая встреча. Жаль, что о ней теперь помню только я. К тому времени обо мне уже сложилась определенная серьезная репутация и восстановить себя в правах наследника не составило никакого труда. К счастью, у моего расчудесного дядечки не было семьи и я смог вернуть то, что принадлежало мне по праву. Поэтому, когда я говорил тебе, что богат, я не врал. Последним моим хозяином стал Шаргис Майра. Вот и все, что касается моей насыщенной и невеселой жизни, — с ироничным сарказмом произнес Шэйн последние слова и повернулся ко мне, подперев голову рукой.
Я не знала, что ему сказать.
Начать высказывать соболезнования? Нет. Он не ради них мне все это рассказывал.
Пожалеть? И без слов видно, как мне его жаль. Достаточно глянуть на мое лицо и блестящие от слез глаза.
