Увидев нас, он тут же обманчиво легко поднялся, хотя при ярком дневном свете, бившем сквозь кисейную штору, было заметно, насколько нездоровый у него цвет лица. Из давних еще оговорок Аршанина, как раз тогда и сумевшего утащить из охранного отделения кое-какие бумаги, я знала, что во время событий годичной давности Ивану Антоновичу и самому довелось на пару дней стать клиентом собственных подвалов. Похлебать этой кухни изнутри, так сказать. Возможно, в той же самой камере, где держали отца и Рому. Или в соседней. Или… Неважно! Важно, что он-то в итоге выбрался, сумев от души отблагодарить тех, кто лишил его здорового румянца, а они нет. Их потом, когда глава охранного отделения снова занял свой кабинет, привезли и выдали домашним для похорон…
Я на секунду зажмурилась от накативших эмоций, а потом сочла это хорошим и уместным напоминанием, что терять мне уже нечего. И привычным усилием воли сумела-таки справиться с собой – как раз к моменту, когда Дробышев закончил лобызать мне пальцы:
- Счастлив видеть, Елизавета Андреевна. Разрешите представить вам адмирала Шерстакова.
Тот чуть приподнялся в кресле, обозначив поклон, но выбраться из-за стола даже не подумал. Я же, наоборот, старательно соблюдая этикет, приторно улыбнулась и исполнила образцово-показательный книксен – на зависть любой из своих подружек по гимназии. Флотский отчетливо поморщился, уловив неприкрытый намек на чьи-то дурные манеры – глупым он не был. Напротив, чтобы суметь создать это свое государство в государстве, да еще и удержать его в столь непростое время, он должен был быть дьявольски умен. И был, да. Рома, имевший с ним дело, именно это и утверждал. А вот внешне… Внешне адмирал предпочитал носить маску простачка. Коренастый, полноватый, с гулким, сорванным еще в юности голосом и странной для его происхождения и воспитания манерой не стесняться в выражениях, из-за которой несколько раз терял чины и звания, начиная все чуть ли не с нуля. Бендюжник. По слухам, это прозвище он придумал себе сам и очень радовался, когда его так называли. За глаза, разумеется. Лесть в лицо Шерстаков терпеть мог.
Пока я разглядывала адмирала, он успел обменяться коротким рукопожатием с Барятиным и пригласил нас присаживаться. На том скудные запасы его светской вежливости оказались исчерпаны, и когда худой, словно линялый Дробышев напомнил, что всем собравшимся здесь можно и нужно говорить откровенно, адмирал тут же уставился на главу охранки с недоумением:
- Откровенно? Тогда, может, скажете мне – откровенно – что вообще происходит? К чему мне здесь эти странные гости?
Занятно, но никто из присутствующих от такого не растерялся.
Иван Антонович словно вообще ничего не заметил – даже бровью не повел, Барятин откинулся в своем кресле с видом критика на премьере – только бинокля и не хватало, а мне… мне, честно говоря, было смешно. Рома когда-то любил развлекать нас баечками про адмирала, половина из которых, уверена, была просто анекдотами, но вживую оно оказалось и в самом деле… талантливо.
- А эти гости, видите ли, - как ни в чем не бывало пояснил Дробышев, - вполне разделяют некоторые ваши взгляды и воззрения.
- И что? – резко обернулся к нему хозяин кабинета, перестав рассматривать нас с Эльдаром. - Полагаете, без них я не найду, с кем на такую тему поболтать? Особенно дама… К чему она здесь?
Я успела отреагировать первой, на секунду опередив с этим Эльдара:
- Ну, если уж мы тут и в самом деле откровенно, то «особенно дама» – сильный механик.
Вот теперь на меня смотрели действительно с интересом. Неприкрытым, без всякой игры. Не потому, что я сказала нечто ему неизвестное, здесь я не обольщалась, а потому что вообще это сказала.
Дробышев же слету подхватил мою реплику, продолжив:
- …способный уже сегодня поднять в воздух несколько ваших завалившихся монстров, - ткнул он за окно в сторону пришвартованных дирижаблей. – Вон тех.
И пока Шерстаков переваривал новость, развернулся ко мне:
- Сколько из них вы способны поднять, Елизавета Андреевна? Пару? Тройку? Больше?
Я сделала длинную паузу, словно всерьез размышляя и даже что-то про себя прикидывая, но в итоге бросила с расчетливо небрежным видом:
- Все. Я подниму их все. Правда, не сразу, дня за два.
Хмыкнул только Эльдар, привыкший к моим выходкам и с самого начала как раз чего-то такого и ожидавший. Остальные… Ну, Дробышев тоже справился с удивлением довольно быстро:
- А еще придется подождать до ночи, днем ее искра спит. Вам до сих пор не неинтересно, адмирал?
Адмиралу было интересно. Очень. И уже давно. Но легко сдаваться он не собирался:
- А его светлость? – уставился тот на Эльдара. – Он что намерен мне поднимать?
Уверена, двусмысленно это прозвучало совсем не случайно. И ведь даже мое присутствие не остановило…
- А его светлость князь Барятин, - продолжил Иван Антонович несколько укоризненно, - вчера буквально слово в слово повторил мне ваши пассажи насчет швали, кормушки и кулаков, которые следует пустить в дело жестко и решительно.
