— Грохнуть? Испортило тебя Сопротивление. Генерал Фирсов — это жалкий старик с простреленными легкими. Там все уже закончилось. Разве ты не заметил, что в тридцать пятом России больше нет?
Я молчал, ожидая продолжения. Его не могло не быть, иначе зачем Тихон продолжает что-то делать? Зачем мы сейчас разговариваем, куда-то идем, зачем мы вообще существуем? Прожить в нищете еще два десятилетия, а потом быстро и безболезненно скончаться от ядерного взрыва?
Тихон чего-то не договаривал. Даже по интонации было ясно, что за приговором последует намек на амнистию. Хотя бы отсрочка.
Мы подошли к моему дому, и Тишка, заприметив в небе что-то необычное, восхищенно выдохнул:
— Ух ты-ы-ы!
Над крышами, делая неожиданные виражи, носилась стая голубей. Немногочисленные прохожие останавливались и, задрав головы, наблюдали за птицами. Пустырь через дорогу разразился радостным лаем. Владельцы собак натягивали поводки и, щурясь, вглядывались в небо. Мальчишки на крыше темно-зеленой голубятни задорно свистели и размахивали рубахами. На этом пустыре хоть что-то достроили до конца.
Нерешительно, будто заранее извиняясь за беспокойство, тренькнул дверной звонок. Так тихо и коротко умела звонить только соседка: пощупает кнопочку и тут же отпустит, точно обожжется или чего-то испугается.
— Добрый день, — сказала Лидия Ивановна.
— Здрасьте, — скупо ответил я.
— Вы дома, Мефодий?
— А что, не похоже? — схамил я, внутренне перекашиваясь от такого ее обращения.
— Опять вы меня на словах ловите, — с улыбкой заметила она. — Ну я с вами в каламбурах не буду состязаться, у меня старушечья болтовня, а у вас — профессия.
Чертовски приятно, только каким образом она пронюхала?
— Вы что-то спросить хотели или просто поздороваться?
— Я думала, вас дома нет, а тут слышу: голоса за стенкой. Забоялась: вдруг кто чужой залез?
— Спасибо за заботу, все в порядке. У меня и брать-то нечего.
— А документы, а рукописи? Это ведь дороже, чем материальные ценности.
«Ценности» она произнесла как «гадости» — надменно и немножко брезгливо. И все же откуда ей известно про рукописи? Неужто сам с пьяных глаз проболтался?
— Еще раз благодарю, Лидия Ивановна. До свидания.
Я с облегчением потянул дверь на себя, но соседка настырно схватилась за ручку.
— А без бороды вам, Мефодий, гораздо лучше. Нет, правда. Я все стеснялась сказать, не хотела обидеть, ну а раз уж вы ее сбрили, теперь можно. Портила она вас. Видите ли, есть такие типы лица…
— Обещаю… — Я дернул дверь сильнее. — Обещаю никогда не носить бороду. Простите, у меня гости.
Отделавшись от старушки, я дважды крутанул защелку и посмотрелся в зеркало. Сквозь дымку пыли и сальных оттисков проявилась изможденная морда, успевшая отвыкнуть от туалетных принадлежностей. Я с сомнением огладил щеки — обычная щетина. Терпеть выкрутасы Лидии Ивановны становилось все труднее.
Я пинком отправил ботинки в угол, машинально поправил куртку на вешалке. Не забыть заменить «молнию» — скоро зима. Из прихожей была видна часть комнаты: неубранная постель и письменный стол с компьютером. Возле клавиатуры лежала пачка черновиков в картонном скоросшивателе. Краткий вопль фанфар возвестил о начале выпуска новостей.
Или не было ничего? Пригрезилось?
— Миша, ну где ты там? — крикнули с кухни. — Иди, полюбуйся.
Оба рыжих, старший и младший, синхронно уплетали макароны с тушенкой.
— Ешь, остынет. — Тихон придвинул мне тарелку и, уставившись в телевизор, спросил. — Кто приходил-то?
— Поклонница за автографом.
— А… Во, во, смотри!
Посреди каменистого ядовито-желтого пространства возвышался сияющий город: белоснежные и розовые корпуса жилых домов, ячеистые зеркальные башни, маленький прогулочный вертолет над крышами.
— В пригороде Багдада состоялся очередной конгресс народов Ближнего Востока. Форум прошел в специально построенном комплексе, громко названном «Юниверс-Кэпитал», что переводится как «столица вселенной». Пока это всего лишь поселок с населением в несколько тысяч человек, но, быть может, в недалеком будущем…
— Весьма недалеком, — пообещал Тихон. — Ты понял?
— Как не понять. Наелся, Тишка? Еще хочешь?
— Не, спасибо. — Мальчик выскочил из-за стола и убежал в комнату. — Ух ты, у тебя компьютер есть? И книжек столько! Я почитаю.
— Он что, серьезно?
— Да нет, рисуется. Не похожи мы с ним?
— Зачем ты его выдернул? Будешь теперь с собой таскать, лепить новую биографию? У человека хоть какое-то детство имелось.
— Со мной безопаснее.
— Уверен? За тобой Фирсов охотится!
— За ним — тем более.
— Странный ты мужик, Тихон. Два раза пытался меня убить, а от чужих пуль спас.
— Гражданская война, обычное дело. Для того и спас, чтобы третью попытку себе оставить. Спасибо за обед, пора нам.
— Значит, какой-то план все же есть?
— План… — тяжело вздохнул Тихон. — Пройдусь по времени, посмотрю, где что можно исправить. В Фирсова постреляю. Уже, знаешь ли, привычка: если к вечеру его не казню, засыпаю плохо.
«Никаких идей, — с ужасом осознал я. — Ни замыслов, ни воли к их исполнению. Нет даже надежды, что из этого что-нибудь получится».
— Если, допустим, не позволить мне передать Фирсову то письмо…
