Самец снова издал пару звуков, и от их достаточно большой толпы отделились несколько обезьян поменьше и потихоньку стали подходить к своим лежащим обезьянам. Всё это происходило в абсолютной тишине. Опасливо смотря на нас, они брали их за руки и ноги и оттаскивали в сторону своей толпы. Там их уже принимали другие.
— Уходим, мужики, — сказал я. — Большой, вытолкни Газель из ямы.
Внезапно одна из обезьян, которую волочили по земле, закричала. Та, которая её тащила, мгновенно отпрыгнула в сторону, а раненная осталась лежать на земле. Она попыталась встать на ноги, но тут же упала и попыталась вытащить что-то из своей ноги, но, порезав лапу, снова закричала. Толпа обезьян тут же подняла крик, а бойцы мгновенно вскинули оружие. Самец тут же крикнул что-то, и все обезьяны разом заткнулись. А наши тут же опустили оружие.
— У неё в ноге моё лезвие от ножа сломанное, — потихоньку сказал мне Шурик. — Видимо, кричит от боли. У меня, когда дубинки выбили, я за нож схватился, сначала в камень им попал, лезвие почти сломалось, затем этой мартышке в ногу воткнул, там оно и осталось.
— Хреновый у тебя ножичек — процедил я сквозь зубы.
Млять, что же делать? Попытаться вытащить лезвие? А если они накинутся? Оставлять тоже нельзя, сами они не вытащат, и эта обезьяна просто умрёт.
— Селя, щипцы из аптечки мне и бинт, быстро! — сказал я ему, решившись. — Никому ни слова! Все стоят, молчат и ничего не делают. Ну же, Селя! — протянул я руку, заметив, как он стоит без движения.
Селя вложил мне в руку щипцы и распакованный бинт.
— Я сейчас подойду к ней и вытащу у неё из ноги лезвие, — поднял я обе свои руки, показывая их Самцу. В одной руке у меня были щипцы, в другой бинт.
Самец сидел без движения и смотрел на меня. Я сделал по направлению к раненой обезьяне шаг, второй, третий. Вожак, а то, что это был именно он, я уже не сомневался, потихоньку поднялся и направился ко мне, вернее, к этой раненой.
— Стоять всем, мужики, — сквозь зубы прошипел я, почувствовав, как бойцы сзади напряглись. Напряжение так и витало в воздухе. Мне казалось, что достаточно одного выстрела, одного неверного шага и нас тут порвут. Может и не всех, но мартышек на земле сидело очень много. Ещё больше их сидело на деревьях. Видимо, эти парапланеристы умудрились заехать во владения очень большой семьи. Делая небольшие шаги, я приблизился к лежащей обезьяне, она смотрела на меня расширенными толи от боли, толи от страха глазами. Вожак первым подошёл и сел около неё.
— Я сейчас вот этим, — показал я ему щипцы, — вытащу у неё из ноги кусок этой железки, а потом перевяжу.
Тот фыркнул пару раз и также смотрел на меня. Для начала, я положил свою руку с зажатым в ней бинтом, на раненую ногу этой обезьяны. Она от неожиданности дёрнулась и снова попыталась от меня уползти. Но Самец зашипел на неё, и она прекратила дергаться и рыпаться. Затем я осторожно положил бинт себе на колени, взял в правую руку щипцы и сконцентрировался на ноге обезьяны. Вон он, осколок лезвия, торчит из ноги, его надо только подцепить щипцами и вытащить. Самец сидел рядом и внимательно наблюдал за всеми моими действиями. Я потихоньку приблизил щипцы к ноге и ухватился ими за кусок лезвия.
— Сейчас будет больно, дорогуша, — сказал я обезьяне, — и рывком выдернул из ноги этот кусок железа. Обезьяна взвыла и снова задергалась. Толпа сидящих обезьян снова подняла крик. Самец крикнул, и они разом заткнулись. У меня у самого башка была перевязана бинтом, но и сквозь него я почувствовал, как мой лоб взмок. Да и по спине заструилась дорожка пота, и мурашки пробежали по телу. Затем я показал вожаку зажатый в щипцах кусок железа и отложил его в сторону. Тот снова фыркнул.
— Ну и вонь же от тебя, дружище, — сказал я ему, глядя в глаза. — Теперь вот этим, — я взял с колен бинт, — я перевяжу ей ногу. Как у меня, видишь? — я показал на бинт у себя на голове.
Размотав кусок бинта, я так же осторожно положил сначала ей на ногу специальный пакет, для того чтобы кровь остановить, а затем обмотал бинтом несколько раз вокруг ноги. Крепкий узел я делать не стал, так, затянул немного. Раненая обезьяна лежала и потихоньку попискивала от боли.
— Надеюсь, у вас хватит ума потом снять повязку, — пробурчал я, бинтуя ей ногу, — и не наступать на ногу, — закончив с перевязкой, я снова посмотрел на Самца. — На ногу, — показал я на ногу, — наступать не надо. Бери её на руки и неси отсюда, — я медленно поднялся на ноги и показал Самцу, что именно ему надо сделать. Тот меня понял! Он понял меня, млять! Он поднялся на ноги, наклонился, взял на руки раненую и, развернувшись, понёс её к своим.
Фух, вроде пронесло. Я так же развернулся и пошёл к стоящим и смотрящим за нами бойцам. Сердце в моей груди бешено колотилось, я был весь абсолютно мокрый.
— Ну, ты, в натуре, Айболит! — потихоньку хохотнул Большой. — Я думал, что он сейчас бросится на тебя.
— Ага, я тоже. И я, — послышались потихоньку голоса со всех сторон.
Обернувшись, я увидел, как Вожак сидит среди своей семьи и смотрит за мной.
