— Это Арканитовая сталь, — с гордостью сказал профессор, — я взял на себя смелость так ее назвать. Сама порода — Арканит, а элемент я назвал Арканиум, — он выдержал небольшую паузу и продолжил. — Я пару часов назад случайно разлил Блюр в расплавленный Арканит. Немного расстроился, но как-то решил, что пусть. Солью Блюр обратно после того, как Арканит примет исходную форму. Каково же было мое удивление, когда через час я увидел в чашке пластилин. Да, вы не ослышались, пластилин, серый, как вот эта пластина. Он лежал еще несколько минут, и я подумал, что его можно сделать твердым, понизив температуру, опустил его в жидкий азот, у меня были с собой небольшие запасы. Но через 5 минут пластилин остался мягким. Тогда я подумал, что ничего страшного не произойдет, если я немножко ударю его током, тем более — это единственный опыт, который я не проводил с образцами. Тут я должен пояснить, почему вы видите перед собой пластину. Я просто хотел вылепить тарелку из пластилина, но скульптор из меня оказался так себе, поэтому я просто вылепил пластину. Мне казалось, что если он затвердеет, то станет чем-то на подобии глиняной посуды. В общем, я пропустил через «тарелку» ток и она стала быстро твердеть. Прям на глазах, всего за минуту. Короче говоря, друзья, мне нужно еще понять, насколько эта сталь крепка, а она точно крепче обычного железа. Я проведу опыты, но для этого нам нужно больше Арканита!
Еще несколько минут все переваривали информацию. Тишину оборвал подошедший Лев Олегович.
— Это еще не все, друзья. Продолжайте, Сергей Викторович, — сказал он.
— Да, да, просто столько открытий в один день… — немного запнулся Сергей Викторович, но продолжил. — Как бы вам это объяснить? Мы были правы, Блюр структурно похож на нефть. Но речь не об этом. В чаше с пластилином была вязкая субстанция, отдаленно напоминающая машинное масло, по вязкости, химический состав я проверить не успел, я назвал ее Блюровое масло. Но я думаю, что если мои догадки верны, то мы уже через несколько недель сможем обеспечить все наши машины новым видом моторного масла. Но и это еще не все. Коллега, продолжите? — спросил Сергей Викторович и повернулся ко Льву Олеговичу.
— Да, да. Хочу вам сказать, что мы нашли еще один вид топлива. Мы нагрели Блюр и собрали его испарения вот в эту банку, — он подошел и поставил ополовиненную банку на стол.
— Не смотрите на нас, как на идиотов. Вот тот генератор уже 30 минут работает на этом топливе, — добавил Сергей Викторович и расплылся в улыбке. — Кроме того, после нагревания осталась какая-то вязкая субстанция вперемешку с отходами. Я думаю, что ее можно использовать как смазку, но нужно еще многое просчитать.
— Нам очень повезло, так везти может 1 раз в жизни, — продолжил Лев Олегович. — Но результат уже есть, так что завтра нам нужны еще Арканит и Блюр.
Сказать, что мы охренели, это ничего не сказать. Конечно, во всё это верилось слабо, но результат в виде лежащей на столе пластины и стоящей банке с жидкостью был реален и не исчезал. Я как то в жизни неоднократно слышал, видел, читал, что различные эксперименты проводятся неделями, месяцами, если не годами. А тут за несколько часов — хлоп, получите и распишитесь. Либо Сергею Викторовичу действительно сегодня очень повезло, либо он — гений.
Первым очнулся Большой.
— Сталь, говорите, — он поднялся с лавочки, взял в руки эту пластину и попытался её согнуть. Раз, другой, перевернул и попытался снова. Мышцы на его руках вздулись, сколько в нём силищи, знали все.
Сергей Викторович наблюдал за его действиями затаив дыхание.
— Не гнётся, — наконец-то сдался Большой и положил пластину на место.
— Дай-ка я попробую, — сказал Апрель, доставая из ножен свой огромный тесак. Подойдя к лежащей на столе пластине, Апрель сначала потихоньку, а потом всё сильнее и сильнее стал пытаться пробить пластину ножом.
Через несколько попыток мы увидели, что на ней только несколько царапин осталось. Профессор сидел с таким гордым видом, что мне казалось, что он сейчас просто лопнет от гордости.
— Обалдеть! — выдохнули мы, убедившись, что Апрель не смог пробить ножом пластину.
— А если так, — сказал я и, взяв пластину, отнёс её к самому забору и прислонил её к столбу. До забора было около двадцати-двадцати пяти метров. — Леший, — обратился я к нему, вернувшись к смотревшими за моими действиями ребятам, — попадешь из пистолета?
Леший достал из кобуры Стечкина и, тщательно прицелившись, нажал на курок. Раздался выстрел, мы все увидели, как пуля, срикошетив, ушла вверх. Послышался вздох удивления. Все были достаточно сильно удивлены.
— Теперь Калаш, — снова сказал я Лешему, подойдя к пластине и удостоверившись, что в ней нет сквозного отверстия, — только одиночным давай.
Я снова вернулся к ребятам. А то рикошетом прилетит мне ещё. Снова выстрел и снова искра.
— Да ладно! — воскликнул Апрель и, сорвавшись с места, подбежал к стоящей пластине.
Только царапина, небольшая вмятина и всё.
— Леший — крикнул ему Апрель, — давай очередь!
