Итак, в фургоне к Южным воротам нас должно было ехать 15 человек. По 3 бойца на ворота, моя пятёрка и по 2 бойца на оставшиеся два пеших выхода. Наша задача — закрепиться и дождаться остальных. Тесно, неудобно, все обвешаны оружием, ну ничего, потерпим. Выехали. Мы не стали сразу ехать все в фургоне, расселись по машинам. Запустили в небо нашего змея — Саныча. Пусть полетает, посмотрит там за пустыней, мало ли кто куда решит из бандитов поехать. Как только Саныч увидит горы, где эта пещера, и мы будем вне видимости наблюдателей, вот тогда уже и залезем в фургон и поедем к Южным воротам, а пока ехали в разных машинах. Я с Димой и своей охраной сидел в фургоне. Дима смотрел за Дрищем и Капой, чтобы эти два потенциальных покойника не отчебучили чего, ну а мы, так, за компанию.
И вот снова пустыня. Мы едем, поднимая клубы пыли, все максимально сосредоточены. Ехать недолго, за полчаса должны доехать. До пещеры всего-то 30 с небольшим километров. В небе, где-то над нами тарахтит Саныч. Ему там хорошо наверху, прохладненько, а мы тут дышим раскалённым песком, да пылища эта ещё везде проникает. Как ни вытряхивай одежду и обувь и не запаковывайся, песок проникает везде, про машины, вообще, молчу. Там фильтры воздушные и салонные приходится вытряхивать практически после каждой поездки. Песок проникает всюду, потихоньку перемалывая железные детали машины. Особенно те, которые крутятся-вертятся.
— Саныч, приём, — вызвал я его по рации.
— На связи, — раздался его голос.
— Чё там сверху видно?
— Пустыня вокруг, посторонних машин и людей нет, вас вижу. Если что, сообщу.
— Добро, конец связи.
И снова пустыня, жара, несмотря на вечер. Пару раз наезжали на Скатов, которые лежали тихонько в песочке и никого не трогали. Понятно, что они пытались схлопнуться, но машины слишком тяжёлые для этого и их просто давили с мерзким чавканьем. В последний раз вообще проехали через небольшую поляну, где они лежали, по типу той, на которой наш боец погиб. Вот и мы машинами только что уменьшили их поголовье. И тут я услышал, как глушитель на одной из машин заревел.
— Это у меня, — доложился один из наших бойцов, он второго Индейца вёл, — видимо, один из Скатов, которого я только что переехал, повредил там что-то.
— Тебя теперь за километр слышно будет, — хохотнул в рацию Туман, — будешь своим рыком врагов распугивать.
— Вижу описанные горы, — услышали мы доклад Саныча через небольшое время, — всё, мужики, тормозите. Прямо перед вами большой бархан, вставайте за ним, я иду на посадку.
Пока мы парковались, Саныч уже приземлился, как большая летучая мышь. Я опять ничего не услышал.
— Грузимся парни и поехали, — скомандовал я тем, кто должен был ехать в фургоне на захват ворот.
— До темноты два с половиной часа, — посмотрел на часы Туман. — У вас несколько человек с глушаками, — показал он на Лешего и ещё двух бойцов, — так что из своего оружия старайтесь не стрелять.
— Понял тебя, — кивнул я.
— Давайте, ребятки, удачи вам, — пожал он мне руку. — Мы тут стоим, ждём вашей отмашки и сразу мчим к вам, каждый по своим точкам.
— Покажи глушак-то, — сказал я Лешему, когда мы погрузились в фургон и взяли курс на пещеру.
Тот достал из разгрузки свой Макаров с уже накрученным на него глушаком и протянул мне.
— Откуда дровишки? — спросил я про пистолет с цилиндром глушителя на нём.
— Из облака, со склада. Мы последнее время частенько за оружием туда ездили, вот и нашли в очередной раз. Жалко только, что так мало, товар редкий и специфический, оставили себе. Как видишь, — он улыбнулся, — пригодился.
— Это, мы подъезжаем, — неуверенно крикнул нам из-за руля Дрищ.
Мы, как дети в автобусе, тут же метнулись к окошку, которое было проделано из грузового отсека в кабину. Тесно нам, конечно, было, но кто успел, того и тапки. Мне ещё кто-то на ногу больно наступил. Вот она, вернее, они, горы. Сквозь пыльное лобовое стекло нам открылся вид на горы, под которыми была нужная пещера. А так и не скажешь. Не знал бы, мимо проехал. Таких гор тут вокруг полным-полно. Да уж, природа местная чудит так, что я не перестаю ей удивляться.
— К Южным воротам давай рули, — сквозь зубы сказал Дрищу Дима. — И помни, ни звука. Мы-то отобьемся, а ты, пока будешь умирать, успеешь посмотреть на свои кишки.
Тот медленно кивнул и его лоб снова покрылся испариной. Капа сидел бледный, как молоко, и вообще не произносил ни звука.
— Всем приготовиться и без звука, — сказал я, обернувшись к бойцам в фургоне, — там трое-четверо охранников. Те, у кого глушаки, валят их, и трое, кто должен, остаетесь тут. Мы едем дальше.
