Это «равновесие» поддерживается за счет напряжения внутренних сил, которое затрачивается на сокрытие от окружающих своего истинного лица. В нормальных условиях человеческих ресурсов вполне достаточно для жизненного существования «с дополнительной нагрузкой», но неожиданная или экстремальная ситуация раскрывает сущность индивида. Реакция при этом может любой – от угнетения до преступной агрессии.
Другой аспект возникновения чувства вины связан с происхождением в обществе явления «нечистой совести». Так, Ф. Ницше, рассматривая данный вопрос, считал, что государственная организация общества при помощи, в первую очередь, наказания, оборонялась от изначальных инстинктов свободы человека, пытаясь направить их стремление к внешнему проявлению вовнутрь, т. е., «против самого человека»[869].
С этого и началось «величайшее и тревожнейшее заболевание, от которого человечество не оправилось и по сей день, страдание человека
Открытие влияния бессознательного на поведение человека, как отмечает Э. Фромм, вызвало у определенной части общества «определенную тревогу, ибо с этого момента стало невозможно прикрываться добрыми намерениями; они были опасными, ибо общество было до самого основания потрясено тем, что каждый мог узнать о себе и других все, что угодно»[872]. Такое откровение для уверенных в своей безнаказанности людей входило в явное противоречие с требованиями морали и нравственности и являлось серьезным препятствием для восприятия в обществе.
Отсутствие полной ясности в данном вопросе видимо и привело к мировому кризису культуры, который Н. А. Бердяев назвал кризисом морали[873]. Сущность морального кризиса исследователь видел в качественном переходе от сознания, для которого мораль есть послушание, к сознанию, для которого мораль есть творческая задача личности. Требования морали или закона без понимания первопричины и сути проблемы характера взаимоотношений человека приносят только вред как конкретному человеку, так и обществу в целом.
К. Меннингер приводит формулу психологической матрицы жертв самоуничтожения (самонаказания), которая сводится к тому, что под воздействием непреодолимого чувства ненависти, порожденного еще в детстве, у человека могут возникнуть сильные эмоции, с которыми подсознание не способно справиться в форме скрытой реализации внутреннего агрессивного импульса (в силу действия инстинкта самосохранения. –
Исследователь предлагает следующую классификацию форм самоубийства:
а) хроническая форма самоубийства (аскетизм и мученичество, неврастения, алкогольная зависимость, антиобщественное поведение, психоз)[876];
б) локальное самоубийство (членовредительство, симуляция, полихирургия, преднамеренные несчастные случаи, импотенция и фригидность)[877];
в) органическое самоубийство (элементы самонаказания, агрессии, эротической составляющей)[878].
Названные формы самоубийств, широко распространенные в обществе, дополняет механизм действия системы самонаказания. К. Меннингер подчеркивает, что участь жертвы (а не только роль совершающего преступное насилие) также предполагает элемент проявления жестокости[879].
С учетом сказанного разумным представляется изменение отношения к самому насильнику. С преступником в обществе боролись с давних времен и он олицетворял Зло. Роль потерпевшего незаслуженно оставалась в стороне, а его поведение рассматривалось на момент событий. Предшествующий период во внимание не принимался, диалектический закон был нарушен, единство и взаимосвязанность мира и жизненной ситуации не учитывалось. Желание «защитить» нарушенные права потерпевшего, по существу, создавало препятствия для нормального развития личности, в том числе и потерпевшего. Человек в каждом должен видеть не противника или недруга, а своего учителя и наставника в школе жизни. При таком отношении любой преступник, любая ситуация будут способствовать совершенствованию взаимодействующих личностей, а все криминологические закономерности будут учитываться в полном объеме.
