В конечном счете направленность мотивации определяет цели деятельности субъекта. Целями же насилия является воздействие на другого человека или сообщество для изменения их поведения или внутреннего состояния (отношения к существующим ценностям) в личных интересах путем поставления потерпевших в кратковременную или длительную зависимость. Первоначальное состояние объекта-1 после воздействия насилия изменяется на иное состояние (объект-2). Чем больший период времени сохраняется зависимость, тем больший вред наносится объекту воздействия. Особенно это характерно для психического насилия в силу природы возникновения психического вреда и его воздействия на человека.
К. Левин предложил важную для оценки поведения человека и его корректировки психологическую теорию поля. Особенностями этой теории являются использование конструктивного метода; интерес к динамическим аспектам событий; психологический, а не физический подход; анализ ситуации в целом; разграничение между систематическими и историческими проблемами; использование математического аппарата[723].
По мнению К. Левина, «всякое поведение или всякое изменение в психологическом поле зависит только от психического поля
В силу неразрывного единства физического и психического начал внешняя форма проявления жизнедеятельности человека в виде любого физического насилия в отрыве от мотивации и целей субъекта не может иметь уголовно-правового значения.
Поэтому в Уголовном кодексе все составы насильственных преступлений важно дополнить признаком целей преступного деяния, направленных на нарушение или ограничение прав, свобод или законных интересов человека, общества, государства или мирового содружества и сосуществования стран, а также соответствующей мотивацией. М. Г. Ярошевский считает цель неизменным стержнем всей системы интересов индивида, без изменения которой нет смысла вести речь о преобразовании человека[726]. Отсутствие должного учета законодателем мотивов приводит к существенному недостатку уголовного законодательства, которое, по обоснованному мнению Г. О. Петровой, проявляется также в отсутствии в определении преступления, а также в других нормах УК РФ, понятия вреда и его видов[727].
Можно отметить несколько причин, в силу которых весьма важные аспекты поведения обвиняемого остаются в стороне. На первое место, по всей видимости, следует поставить отсутствие научно достоверных, репрезентативных и доступных для практических работников способов выяснения таких вопросов.
Подобная постановка проблемы создает определенные сложности в доказывании виновности субъекта преступления. Действительно, в уголовно-процессуальном праве существует положение, что неустранимые сомнения должны трактоваться в пользу обвиняемого[728]. Вряд ли можно ссылаться в обвинительном приговоре, что осужденный «осознавал» общественную опасность совершенного деяния, если будет признано, что поведением человека управляет не только сознание, но и бессознательное. Необходимо провести грань между осознанием и неосознаваемым в поведении человека, что предъявляет высокие профессиональные требования к правоприменителю. Либо продолжать объяснять низкую результативность и рост преступности, как правило, недостатком средств на борьбу с преступностью.
Критерием истинности теории является практика. А этот критерий свидетельствует, что уголовное законодательство и основанная на нем борьба с преступностью развивается по «своим» законам, а преступность продолжает расти, как будто не знает, что с ней «борются». Противостояние сторон принимает массовый и опасный характер, а также довольно уродливые формы не только на физическом, но и на психическом плане, закладывая непредсказуемые последствия в будущем. Подобная ситуация – свидетельство неэффективности действующего уголовного права.
