— Цилиндры! — щебетали милые леди. — Адская машина!
Смущенный, инженер умолкал, но ненадолго.
— Кажется, друг мой, вы хотели что‑то объяснить герцогу? — лорд Джон указал на Веллингтона, садящегося в вагон. — Поторопитесь, мы скоро тронемся.
— Благодарю вас!
Хаскиссон быстрым шагом направился к головному вагону. Втайне он опасался, что герцог не захочет его слушать. Разногласия Хаскиссона и Веллингтона не были тайной ни для кого, а упрямый характер обоих мешал компромиссу. Но в этот раз судьба благоприятствовала министру. Герцог встретил его вежливым кивком и жестом пригласил встать на подножку.
— Милорд! — обрадован приемом, начал Хаскиссон. — Уделите мне одну минуту…
Они являли собой удивительную пару. Никто не сказал бы, что видит ровесников. Высокий, по‑солдатски прямой, в алом мундире фельдмаршала, украшенном крестом Марии-Терезии и орденом Золотого Руна — Веллингтон по сей день оставался моложав и подтянут. Таким его семнадцать лет назад изобразил Гойя. Впрочем, портрет Гойи привел герцога в возмущение. «Я что, идиот?» — спросил военачальник у художника.
Неизвестно, что ответил гордый испанец, но дело дошло до драки.
Рядом с новым премьер-министром Хаскиссон смотрелся уныло. Сюртук расстегнут, галстук сбился набок; шея в высоком белоснежном воротничке казалась вдвое длиннее обычного. Он суетился, пытаясь с пользой использовать каждую секунду разговора. Как ни странно, Веллингтон слушал благосклонно. Он даже пожал Хаскиссону руку — публика встретила этот жест бурными аплодисментами, радуясь примирению старых противников.
— Осторожно!
— Пассажиров просим занять свои места!
— По вагонам!
Леди и джентльмены хлынули прочь. Со стороны Ливерпуля по второму пути к станции приближался новый состав, влекомый «Ракетой». Скорость движения ужасала — двадцать миль в час, вдвое быстрее почтовой кареты! В суматохе никто не обратил внимания на дикую ухмылку, исказившую лицо Веллингтона.
— Д‑дверь!
Желтые, кривые зубы были готовы впиться в горло Хаскиссону. Черты герцога сложились в злобную гримасу. Рука еще крепче сжала руку собеседника. Напряглись мускулы под алым, будто кровь, мундиром. Шепот Веллингтона услышал только собеседник.
— Прощай, старичок! Goddamit! Встретимся в аду…
И Уильям Хаскиссон, человек, прославленный своей неуклюжестью, полетел на рельсы, под колеса «Ракеты». Общий крик ужаса испугал воронье. Машинист запоздало начал тормозить. «Доктора!» — вопил лорд Джон, издали наблюдая за трагедией. Дамы одна за другой падали в обморок. Начальник станции звонил в колокольчик, репортеры бежали к месту происшествия, доставая блокноты. Хаскиссона, еще живого, с раздробленной ногой положили на площадку «Нортумбрийца». Сам инженер Стефенсон, отцепив вагоны, повел паровоз с раненым — в Иклесс, ближайшее место, где можно было ждать помощи.
Инженер превзошел сам себя. Ему потребовалось менее получаса, чтобы преодолеть пятнадцать миль, отделявших Парксайд от Иклесса. Но подвиг Стефенсона не спас беднягу — к вечеру министр Хаскиссон скончался в доме иклесского викария. О, слава мира сего! — тщета имя тебе. Войти в историю первым человеком, погибшим под колесами поезда, Адамом железнодорожных смертей — сомнительное счастье, господа!
Сразу после несчастного случая Веллингтон, торопясь, покинул вагон. Те, кто заметил это, списали бегство героя Ватерлоо на душевное потрясение. К составу герцог вернулся лишь через десять минут. Он был спокоен и чуточку мрачен. Впрочем, он всегда был мрачен.
— Что случилось? — спросил Веллингтон, держа в руке стакан лимонада. — Хаскиссон? О, этот способен сломать голову на ровном месте… Почему мы не отправляемся?
— Я доволен вашей работой.
— Бом! — согласился далекий колокол.
Лорд Джон встал из кресла и подошел к окну. Туман съел деревья парка, беседки, увитые плющом, фонтаны с мраморными нимфами; туман тянул щупальца к дому. Два дога бордосской породы гонялись друг за другом перед крыльцом. Притворно рыча и тряся брылями, они то скрывались во мгле, то вылетали из нее парой расшалившихся демонов.
Маленький, хрупкого телосложения, лорд Джон обожал могучих псов. Плутон и Харон платили хозяину той же монетой.
— Вы молчите? — не оборачиваясь, спросил лорд. — Вас не радует моя похвала?
— Радует, милорд, — ответил Чарльз Бейтс, скорчив такую гримасу, что радость улетучилась бы от одного вида его физиономии. — Вы довольны? Черт возьми, милорд! Вы просто скряга, если дело касается добрых слов. Я ждал, что вы придете в восторг. Что осыплете меня благодарностями. Я надеялся на скромное восхищение, деликатный экстаз, спич в мою честь. А вы всего лишь довольны. Д‑дверь, моему счастью нет предела…
Сегодня мистер Бейтс был на редкость словоохотлив. С самого начала разговора, заняв место во втором кресле, рядом с хозяином дома, демонстративно протянув ноги к камину — сырые башмаки окутало облако пара, — он давал понять, что находится в скверном расположении духа. А если его лордство раздражает поведение гостя, его лордство может по‑быстрому рассчитаться за оказанные услуги — и разбежимся!
