Военный инженер, представившийся как Николя Карно, посетил нефтеперегонный заводик в конце мая. Изучив производство, инженер заинтересовался не фотогеном, а отходами. Даже пробы с собой увез. А в июле к мсье Жоспену заявились два высокопоставленных чина из военного министерства. Строго предупредили: о визите инженера — никому ни слова. Если кто‑то чужой спросит об отходах — в особенности иностранец! — сообщать немедля.
Все ясно?
Мсье Жоспен заверил, что ему все ясно. И сейчас, как патриот, спешил исполнить гражданский долг. Закончив писать, он кликнул мальчишку, которого держал на посылках, назвал адрес в Париже и велел взять в конюшне гнедую Заразу. Наблюдая, как оседает пыль за гонцом, честный заводчик испытывал законное чувство гордости.
Никто не оспорил бы его вклад в дело безопасности Франции!
— Добрый день, мсье Торвен! Я знал, что найду вас здесь.
Зануда тихонько вздохнул. Вне сомнений, Галуа-младший нарочно караулил его возле «Крита». А ему так хотелось побыть одному, собраться с мыслями, восстановить душевное равновесие… Скоропалительный — в прямом смысле слова! — отъезд с завода оставил неприятный осадок. Казалось, перед Торвеном с треском захлопываются все двери, куда он пытается войти.
— Здравствуйте, Альфред, — чтобы изобразить улыбку, потребовалось усилие. — Есть новости? Мне, к сожалению, похвастаться нечем.
Прежде чем ответить, юноша заговорщицки огляделся. Бдительный папаша Бюжо, торча за стойкой, истолковал взгляд молодого человека по‑своему.
— Проголодались, мсье Галуа? Сегодня у меня дивное рагу с овощами…
— Несите! — энергично кивнул Альфред.
— Что пить будете?
— Сидр.
Кабатчик сгинул на кухне.
— Я сегодня еще одного видел! — горячо зашептал юноша, подсаживаясь к Торвену. — Полчаса вокруг дома Карно крутился. Делал вид, что прогуливается. Дождался, пока за ворота вышел садовник, переговорил с ним — и сразу прочь.
— Как он выглядел?
— На иностранца похож. Одет вроде вас: сюртук, цилиндр, тросточка… Франт, а морда противная. Ой, извините, мсье Торвен!
— Не извиняйтесь, Альфред, — усмехнулся Зануда. — У вас на редкость точный глаз. Лицо — в смысле, морду этого франта вы запомнили?
— Конечно! Вы кудесник, мсье Бюжо! Пахнет чудесно! Не найдется ли у вас листа картона? Нет, хлеб — отдельно, картон — отдельно…
Галуа умолк, с энтузиазмом отдавая должное рагу.
— А мне — газету, — добавил Торвен.
Пока молодой человек жадно ел, Зануда изучал принесенную кабатчиком «Шаривари» трехдневной давности. Первым делом в глаза бросилась карикатура — Тьер и Гизо, злорадно осклабясь, вели друг под друга минные подкопы. При внимательном рассмотрении обнаруживалось: политики изрыли всю Францию, и страна грозила взлететь на воздух. Иные деятели, схваченные острым пером художника, были Торвену незнакомы, и соль шуток он упустил.
Пятую страницу занимала статья «Холера в могиле».
— Вот, взгляните.
Оказалось, что Галуа успел не только расправиться с рагу, но и набросать углем портрет незнакомца, замеченного им у дома Карно. Получился злой шарж — бакенбарды торчком, нос похож на свиное рыло, изо рта торчат кривые зубы… Торвен мысленно раскрасил рисунок. Бакенбарды — рыжей хной. Зубы — желтой охрой. Морщины — оставим уголь. Память услужливо подсказала: пристань у Эльсинора, заброда с зонтиком и дуэльным пистолетом.
«Вы слишком добры, сэр!»
Шпион Эминента! Убийца старины Ольсена, едва ли не единственный живой, участвовавший в штурме Эльсинора! В темноте Торвен не разглядел стрелявшего, но в его личности не сомневался.
— За углом его ждали, мсье Торвен. Они вместе сели в экипаж.
— Кто ждал?!
— Сейчас…
Галуа вновь склонился над картонкой.
