Забыв о ребенке, буране и острове, Огюст Шевалье смотрел на китайца. Куда и делся хлыщ в европейском костюме, ровесник самого Огюста! В двух шагах от них с Эрстедом стоял зрелый воин в чешуйчатом панцире. На груди воина, готов в любой миг сорваться с зерцала в полет, скалил клыки дракон. За спиной Чжоу Чжу реяло знамя — золотые иероглифы на кроваво-красном шелке. Те же цвета, что и у лучей-осколков…
В руке китаец держал алебарду, готов разить без пощады.
— Я здесь! — завопил Шевалье — Я!.. здесь!..
Бессмысленные слова. Никчемный крик. Пустая глупость.
Еще чуть-чуть, и будет поздно.
— Я тот, кого вы ищете!
Так Огюсту в минуту опасности велел кричать Эминент.
— Ты тот, кого я нашел!
Буран лопнул по шву, впуская бешеную тройку лебедей.
К кому обращался фон Книгге, осталось загадкой. К Огюсту Шевалье? К Андерсу Эрстеду? К генералу Чжоу? Правя упряжкой, он не стал тратить время на пояснения. Хлопая крыльями, лебеди свернули в сторону. На лету барон ударил китайца треугольным щитом, отбросив к границе вьюги. О да, сегодня у Эминента был и щит, и меч, и витой рог у пояса. Куда и делся серый сюртук! — его сменила длинная рубаха с вышивкой по подолу. Голову венчал шлем, похожий на корону, где вместо зубцов красовался все тот же лебедь, выполненный из черненого серебра.
Увы, новый наряд не мог скрыть дрожь рук и морщины на лице.
— Вы?!
Чжоу Чжу замахнулся алебардой.
Буран отступил, расширяя арену схватки. Один из костров выгнулся дугой, плюясь искрами. Казалось, шерсть на костре стала дыбом от ярости. Миг, и пламя обернулось синим тигром. Хлеща могучим хвостом, оскалив клыки, каким мог позавидовать дракон с панциря, зверь в два прыжка оказался рядом с китайцем.
Вскочив на тигра верхом, генерал Чжоу ринулся в бой.
Забившись в дальний угол, вне себя от потрясения, Огюст нервно хихикал. Этого не может быть! Это бред, галлюцинация, как на «Клоринде»… Сейчас, расшвыривая снег и черные ромбы, к ним прорвется солнечный луч — и все сгинет. Настанет утро — обычное, скучное. Он пытался разглядеть, куда делся ребенок, и знал, что в любом случае не кинется спасать дитя из дикой свалки. Закроет голову руками, останется на месте, проклиная свою трусость…
Ребенка видно не было.
Эрстед же по‑прежнему не двигался с места. Он лишь взволнованно озирался по сторонам. Так ведет себя слепой, когда в его присутствии завязывается драка. «Что происходит?» — беззвучно шевелились губы полковника. И, не дождавшись ответа, снова задавали вопрос.
— Вы нарушили слово чести! Предатель!
«Я?» — недоумевая, шепнул датчанин.
«Это я предатель», — понял Огюст. Ну и ладно. Ну и пусть. Он не знал, что сделал. Спас их? Погубил? Оказался пешкой в чужой игре? Что‑то плеснуло за спиной Шевалье, и он обернулся, весь дрожа. Господи! Да это же ромб с Лабиринтом! Остров Грядущего не приблизился ни на шаг. Нет, он стал еще дальше, еле различим в темной геометрической фигуре, кувырком летящей по орбите.
«Он скоро исчезнет совсем…»
— Согласен! Я согласен!
Второй вопль Шевалье был не более разумен, чем первый. И эффекта не произвел никакого. Все так же бились лебеди с тигром. Разил меч, свистела алебарда. Паноптикум, думал Огюст, стараясь укрыться за стенами вечной цитадели — иронии. Кунсткамера. Шарлатанство; отвод глаз. Ирония разшибалась вдребезги о безукоризненную ясность: если что, они все погибнут. Их с Эрстедом трупы найдут в избе священника, вынесут на двор остывшие тела — и начнут судачить, что да как, да отчего, да при чем тут безвинное дитя…
Опять приедут исправники, газетчик…
— Я согласен! Вы слышите, черт вас побери?!
Он душу готов был продать за будущее воскрешение. Что там сказал Переговорщик? Сто миллиардов? Гори они огнем, миллиарды! — я, единственный, неповторимый… Телеграфной станцией, каторжником в космическую Австралию, святым духом — да слышите вы или нет?
Остров молча удалялся.
Ромбы моргали в круговерти вьюги. Не в силах следить за схваткой, Огюст смотрел в черноту, обрамленную снегом. Десятки, сотни, тысячи окошек в ночь. И в каждом, проступая из морозной тьмы, узорами инея на стекле, возникало лицо. Мать. Отец. Дедушка Пако. Академик Кювье. Братья Галуа. Бригида. Князь Волмонтович. Дюма в поварском колпаке. Папаша Бюжо. Рыжий мерзавец Бейтс. Николя Леон. Пеше д’Эрбенвиль. Капитан Гарибальди. Сальваторе даль Негро. Яков Брянский. Павел Гагарин. Инвалид Мерсье. Пин‑эр. Торвен с компрессом на лбу. Урод-швейцарец Ури. Ребенок с лошадкой.
Эминент. Чжоу Чжу.
Андерс Сандэ Эрстед.
Все, кого он знал. С кем дружил и враждовал; к кому был безразличен. Мимо кого, задев рукавом, прошел на улице. Кто дарил ему жизнь. Кто желал его смерти. Все.
Без исключения.
— Я согласен, — тихо сказал он. — Слышите вы или нет, я согласен.
И Огюст Шевалье достал свои пистолеты.
