После того, как он практически без акцента повторил реплику: «K vam chelovek s dokladom!», его взяли на роли гостей «без речей» и слуг. Бейтс был счастлив, но везение только начиналось. В зал, где его пробовали, заглянул толстый коротышка – Михаил Семенович Щепкин. Великий актер легко говорил по-французски, и они смогли объясниться. Узнав, где и с кем приходилось играть новичку, Щепкин вытер платком лысину и предложил Бейтсу повторить длинную фразу, смысла которой Бейтс не уловил.
Фразу он воспроизвел, но от волнения не уследил – раздвинул губы, блеснув желтизной клыков.
– Uh ty! – восхитился Щепкин. – Kakov zlodey!
Все прочие с ним тут же согласились. Бейтс был отконвоирован в дирекцию и зачислен в труппу до весны – играть негодяев, подлецов-иностранцев и коварных соблазнителей. Ему велели учить русский язык – и не водить дружбу с загадочным, но явно опасным господином по имени Zeleniy Zmiy. Получив аванс и предписание с утра явиться на репетицию, Чарльз Бейтс совершенно успокоился.
В Москве они не пропадут.
Мир был восстановлен, и неразлучная парочка зашагала меж саженцев к Патриару. Берег старого пруда словно вымер. Еще одна странность осеннего вечера – Козье болото рано опустело. Никто не остался встретить закат у водной глади. Бродячие собаки, облюбовавшие эти места, тоже куда-то исчезли, испугавшись неведомого, подступающего с близкой темнотой.
Но ушли не все. Один человек остался, примостившись на деревянной лавочке, вкопанной у берега. Не заметить его было мудрено. Он сидел, втянув голову в плечи и сцепив руки на животе. Лицо окаменело, лишь бледные губы время от времени шевелились, не издавая ни звука.
Бейтс и Ури встали рядом. Великан сопел, уставясь себе под ноги, англичанин улыбался, любуясь отражением неяркого осеннего солнца.
Вода в пруду блестела, как ртуть.
– Зачем пришли?
Вопрос погасил улыбку актера.
– Мы пришли… мы… – Ури радостно встрепенулся. – Добрый вечер, Эминент. Мы были на почтамте. Вам письмо из Петербурга…
– От баронессы.
Сообразив, что это не вопрос, Ури раздумал уточнять.
Худая рука в серой перчатке взяла конверт, брезгливым движением сорвала печать. Текли минуты. Вечер катился дальше, навстречу неизбежной ночи; налетел ветер, бесцеремонно вцепился в края бумаги, исписанной мелким почерком. Лишь хриплое дыхание Ури нарушало тишину.
– Скверно.
В голосе Эминента не было ни горечи, ни сожаления.
– Фрау Вальдек-Эрмоли просит помощи. Моей помощи. Через неделю после нашего отъезда ей стало плохо. Петербургские врачи разводят руками. Она спрашивает, нет ли в России – или в Европе – нового Генриха Юнга. Увы, боюсь, теперь даже Молчаливый не в силах ей помочь.
Бейтс и Ури переглянулись.
– Девочка умирает. Надеюсь, она поймет это лишь перед самым порогом. Надежда уменьшит боль. Вы, кажется, не слишком ее любили, Чарльз?
Актер вздрогнул. «Любили» – яснее не скажешь.
– Я желаю смерти только врагам, мистер Эминент. И то, признаться, не всем. Баронесса – из нашей компании. Рискну предположить, что ей нужен не врач. Ей нужны вы.
– Да, ей нужен я. К сожалению… Я стал слишком невнимателен, друзья. Как вы провели день?
Бейтс уступил сцену нетерпеливому Ури. Тот стал подробно рассказывать о своих похождениях, закончившихся в балагане на Солянке, где наивному швейцарцу довелось представлять персидское чудище. Ури был этим очень горд. Для пущего эффекта он извлек из-за пояса мешочек с монетами – тряхнул, засмеялся. Сам же Бейтс сообщил лишь, что устроился на службу.
Эминент с равнодушием кивнул, чем несколько обидел Бейтса.
– Молодцы, – похвалил он. – Свой день, к сожалению, я провел не столь плодотворно. И не хотелось, но пришлось. Я был на похоронах князя Гагарина.
Стая ворон мелькнула над прудом, летя к церкви.
– Я уже видел все это – в Петербурге, на приеме. Гроб, ворон-священник – наперсный крест, седая борода… Русскому пастору казалось, что он – главный, что именно ему доверено проводить душу в последний полет. Старик ошибся – хороня христианина, хоронили масона. Братья разработали хитрый ритуал: непосвященный слеп, но знающий увидит сразу. Еще у церкви я заметил кобыл темной масти, впряженных в траурный экипаж. Ни одной светлой – и ни одной вороной. И барабанщик – нашли мальчонку, поставили в стороне… Белая черта вокруг алтаря – «малый Вавилон», незримая крепость. Белая перчатка, брошенная на гроб…
Эминент помолчал.
– Но и братья-масоны ошиблись. Точнее, опоздали. Духом покойного уже успели распорядиться. Когда я смотрел на гроб, темнота назвала мне имя: Хелена… Никогда не заключайте договоров со Смертью, мистер Бейтс! Это самообман. Она и так получит свое.
Актер хотел что-то сказать, но великан его опередил:
