Из того, что в воспоминании о прошлом событии совместно присутствуют различные сенсорные качества (модальности), можно сделать важное заключение относительно механизмов памяти. Если, например. в первоначальном событии одновременно участвовали зрительные и слуховые раздражители, и эта одновременность их сохраняется в воспоминании, то отсюда следует, что в нейронных схемах памяти должны существовать взаимные связи между различными (как мы полагаем) местами хранения следов качественно различных элементов данного воспоминания, и эти связи должны быть способны обеспечивать временную синхронизацию при вторичном «проигрывании» записей памяти. Таким образом, организацию следов памяти можно представить себе в виде нескольких параллельных последовательностей «моментальных снимков» прошлого опыта, каждая из которых относится к одной сенсорной модальности, причем механизмы «проигрывания» должны быть устроены так, чтобы поддерживать синхронизацию этих параллельных каналов.
Хотя воспроизведение события в памяти не обязательно длится столько же времени, сколько длилось первоначальное переживание, временная последовательность деталей в воспоминании хорошо сохраняется. Пенфилд отметил это, когда описывал неумолимую последовательность, с которой картины прошлого протекали в сознании его больных под воздействием стимулирующих электродов. При воспроизведении периодического раздражителя сохранялась даже сама шкала времени. Э. Рой Джон, директор Центра по изучению мозга в Рочестерском университете, сделал интересные наблюдения, по-видимому имеющие к этому прямое отношение. Он вырабатывал у кошек определенные «инструментальные» реакции на зрительный раздражитель — свет, мигавший с частотой 4 вспышки в секунду. Когда на обученных кошек воздействовали затем более частыми вспышками — 10 вспышек в секунду,— одна из них изредка принимала этот сигнал за стимул для выработанной реакции и отвечала на него так, как была обучена отвечать на 4 вспышки в секунду. В этих случаях электроды, вживленные в ретикулярную формацию или в зрительную кору, регистрировали электрический сигнал, содержавший сильную компоненту частотой 4 герц (эта частота равна частоте вспышки, на которую у кошки была выработана инструментальная реакция), хотя частота действовавшего раздражителя была в данный момент совершенно иной! После этого кошку специально обучили не реагировать на частоту 10 вспышек в секунду, т. е. выработали дифференцировку. Теперь компонента частотой 4 герц больше уже не наблюдалась. Результаты таких экспериментов служат веским указанием на то, что механизм памяти при некоторых условиях вновь «проигрывает» хранящуюся в памяти информацию со скоростью, в точности равной скорости ее первоначальной записи.
Прежде чем окончательно расстаться с работами калифорнийских исследователей, мы должны сказать несколько слов о «раздвоении личности», мысль о котором невольно подсказывают эксперименты с «раздвоенным» мозгом. На эту мысль наводят уже результаты, полученные на кошках, но еще убедительнее это было продемонстрировано в опытах с обезьянами. Сначала обезьяне производили операцию расщепления мозга — пересекали у нее мозолистое тело и хиазму точно таким же образом, как у кошек. Но, кроме того, на одной стороне мозга производилась фронтальная лоботомия. Вспомним, что в результате этой операции мы получаем животное со спокойным, беспечным характером. В экспериментах с оперированной обезьяной применялось приспособление, аналогичное глазной повязке для кошек, с помощью которого обезьяну можно было заставить смотреть тем или другим глазом. Когда обезьяна пользовалась глазом, связанным с корой неповрежденного полушария, ей показывали змею. Небольшие обезьяны обыкновенно очень боятся змей, и животное с раздвоенным мозгом не составляло исключения: оно проявило обычный испуг и стремление к бегству. Затем условия изменили таким образом, что животному пришлось пользоваться глазом, связанным с тем полушарием, на котором была произведена лоботомия. Снова показали змею. На этот раз обезьяна не обратила на нее ни малейшего внимания; она не находила в змее ничего страшного. Это выглядело так, как будто в теле, вмещавшем раньше одну обезьянью «личность», теперь их было две!