Таким образом, наш анализ в конце концов приводит нас к выводу, что вычислительные машины и мозг не просто обнаруживают поверхностные черты сходства в некоторых функциональных характеристиках: это действительно механизмы одного типа — в том смысле, что они достигают сходных результатов с помощью сходных в своей основе средств. Если это верно, то ясно, что специалист по вычислительным машинам и исследователь мозга крайне нуждаются друг в друге для дальнейшего развития своих областей науки. Присмотритесь к различиям между физическим и биологическим подходами — и вы увидите, как прекрасно они дополняют друг друга. Мы видели, что в науке о вычислительных машинах преобладает теория. Наибольшие усилия сейчас направлены на то, чтобы выяснить, каким образом можно разбить интеллектуальные процессы на простые операции. Разработаны машинные программы для таких игр, как шашки и шахматы, для автоматического выведения новых теорем геометрии и для пропозиционального исчисления. Математики непрерывно углубляют свое понимание принципов обучения и разрабатывают методы создания программ для существующих машин и методы построения новых машин, способных все более эффективно обучаться на основе опыта и соответственно изменять свою работу. Продвигается вперед и общая теория решения задач — сведения процессов, характеризуемых в применении к человеку такими словами, как «оригинальность» и «изобретательность», к точно установленным последовательностям простых операций.
Именно такого рода работа должна привести к созданию теоретических подходов, призванных объяснить, каким образом элементарные операции, выполняемые нейронами в головном мозгу, могут в совокупности порождать функциональные атрибуты разумной деятельности. Такие сложные проблемы, как изучение механизмов мозга, не могут быть решены одним лишь экспериментом; потребуется теория, которая указывала бы путь к постановке осмысленных экспериментов и помогала интерпретировать полученные результаты. Поскольку биолог не имеет ни нужной подготовки, ни традиций такого рода теоретической работы, он нуждается в помощи математика — без него он не смог бы справиться с задачей.
Но эта зависимость взаимна. Задача, за которую взялся математик, — разработка количественных и точных моделей интеллектуальных процессов — слишком трудна для того, чтобы он мог выполнить ее без указаний со стороны биолога. Каждый намек на то, что «в природе это достигается таким-то образом», может в неоценимой степени помочь исследователю-теоретику выбрать перспективный путь среди множества тупиков, в которые могли бы завести его гипотетические построения.
К счастью, сотрудничество уже налажено и все возрастает. Вряд ли приходится сомневаться, что такие совместные усилия приведут в ближайшие годы к большому прогрессу в нашем понимании работы мозга. Гуманистическое значение их может стать огромным: речь идет об облегчении страданий, вызванных болезнями и травмами мозга, об изыскании более эффективных методов лечения душевнобольных и, быть может, даже о разработке электрических, химических и хирургических методов повышения наших умственных способностей.
Выиграют и вычислительные машины. Более глубокое понимание основ интеллектуальных процессов будет вести к постепенному, но неуклонному повышению «коэффициента умственных способностей» последовательных «поколений» вычислительных устройств. Применение знаний, почерпнутых из биологии, быть может, больше, чем что-либо иное, приблизит тот день, когда благодаря созданию «мыслящих» машин человечество сможет наконец по настоящему пользоваться плодами автоматизации, Таковы предвидимые практические последствия «перекрестного оплодотворения» науки о вычислительных машинах и науки о мозге.