В поисках тех областей коры, которые могли бы участвовать в высших интеллектуальных процессах, мы не склонны уделять слишком много внимания тем кортикальным зонам, которые, как уже выяснено, служат конечными пунктами для периферических нервов и, следовательно, участвуют главным образом в приеме сенсорной информации или в передаче двигательных команд периферическим областям тела. Из нескольких сотен квадратных дюймов поверхности коры больших полушарий лишь около четверти используется в этих сенсо-моторных процессах (рис. 19). Сюда относятся зрительная зона коры, занимающая самую заднюю область головного мозга, сенсорная и двигательная зоны, спускающиеся вниз по его боковым поверхностям, и небольшой участок у верхнего края височной доли, служащий конечным пунктом для слуховых импульсов. Из остающихся трех четвертей поверхности коры почти половина приходится на лобные доли — луковицеобразные выросты, лежащие впереди слуховой сенсорной области и сенсо-моторных проекций тела. В ходе эволюционного развития головного мозга от низших животных к высшим ни один отдел не увеличился в такой степени, как лобные доли. Связанному с этим расширению полости черепа человек обязан своим высоким лбом, которым он так гордится. На протяжении столетий ученые, философы и поэты приписывали лобным долям главную поль в умственном превосходстве человека над другими животными. Поэтому и мы начнем свои поиски корковой локализации высших функций с рассмотрения данных, говорящих в пользу того, что они локализованы именно в этой области мозга. Как нередко бывает в истории науки, существенный прогресс начался тогда, когда случайно обнаружились факты, совершенно несовместимые с общепринятыми представлениями. Эти факты убедительно, хотя и неумышленно, продемонстрировал железнодорожный мастер по имени Финеас Гейдж.
В сентябре 1848 г. Финеас Гейдж, старший мастер бригады дорожников-строителей, получил сквозное ранение головы железной палкой и благодаря этому неожиданно достиг бессмертия. Это не значит, что он самым заурядным образом отправился прямо в рай, ибо он остался в живых. Но именно подробности его выздоровления и послужили основой для той немалой славы, которая выпала на его долю.
По-видимому, Гейдж заложил пороховой заряд в отверстие, пробитое в скале, подготовляя очередной взрыв. После этого его помощник должен был, как обычно, засыпать порох сверху песком. По какой-то причине это не было сделано, а Финеас Гейдж пренебрег проверкой выполнения этой операции. Вместо этого, полагая, что порох прикрыт песком, он опустил в отверстие тяжелую железную трамбовку, не придерживая ее. Результат был катастрофическим: железная палка, ударившись о скалу, высекла искру, воспламенила порох и устремилась к небесам. На своем пути эта палка, длиной больше метра и толщиной 3 санти-метра, насквозь пронзила головной мозг Гейджа, войдя через его левую щеку и выйдя около темени.
В течение часа Гейдж находился в оглушенном состоянии, после чего он смог с помощью сопровождавши его людей пойти к хирургу и по дороге спокойно и невозмутимо рассуждал о дырке в своей голове.
В конце концов он оправился от инфекции, развившейся в ране, и прожил еще 12 лет. Гейдж кончил свою жизнь в Сан-Франциско, где он умер при обстоятельствах, потребовавших вскрытия тела. Несомненно, что только благодаря этому случайному обстоятельству ученые-медики смогли проверить эту историю путем прямого исследования поврежденного мозга. Выяснилось, что не только левая лобная доля подверглась тяжелому повреждению, но травма распространялась и на правую лобную долю. Как череп, так и железная палка ныне экспонируются в Гарвардском университете.
Как ни поразителен был счастливый исход столь внушительной травмы, не менее поразительными оказались ее последствия. Поражало в них именно
Некоторые изменения у Гейджа произошли, по они носили совсем не тот характер, какого следовало бы ожидать исходя из существовавших теорий. По-видимому, затронуты были главным образом особенности его личности, а не умственные способности. До несчастного случая он был тактичным и уравновешенным человеком, хорошим работником; теперь он стал невыдержанным и непочтительным, часто позволял себе грубую брань и мало считался с другими людьми. Он сделался упрямым, но переменчивым и нерешительным. Из-за этих новых черт характера ему уже нельзя было доверить руководство бригадой. Да он и не проявлял склонности к какому бы то ни было труду — вместо этого он предпочел странствовать, зарабатывая на жизнь тем, что показывал себя и свою трамбовку.