Девушка взглянула на часы.
— Вам придется двадцать пять минут подождать.
— Но я очень спешу. Именно поэтому я и зашел к вам…
— К сожалению, я не имею права нарушать трудовую дисциплину. Ведь у нас производство. Ваша мать работает на конвейере. Через двадцать пять минут будет перерыв.
— Как я смогу ее найти?
— Ну, мы вызовем ее сюда… — Девушка заглянула в какой-то список. — Ей передадут, что вы здесь.
— Я подожду… — Мехман встал, собираясь выйти.
— Можете посидеть здесь. Вы мне не помешаете. — И девушка углубилась в свою работу.
Шум и грохот машин сотрясали здание. И где-то в шуме и грохоте, думал Мехман, была его старая мать, женщина, которой он был всем обязан и которую ничем не отблагодарил. Мехман томился. Каждая минута казалась ему часом. Наконец раздался гудок. Работницы высыпали из цехов на обеденный перерыв. Вскоре взволнованная Хатун вошла в кабинет. Она не заметила сына.
— Вы меня вызывали, Дильгуше? — с тревогой спросила она. — Может, плохие вести?
— Плохие вести? — девушка ласково улыбнулась. — Хорошие вести, отличные. Сын ваш приехал. Вот он…
Хатун обернулась, увидела Мехмана и схватила его за руки, точно боясь, что он сейчас исчезнет.
— Почему ты не написала, мама? — с упреком спросил Мехман. — Ведь ты обещала вернуться. Почему ты здесь? Да, я плохой сын, но не такой плохой, как ты думаешь…
Глаза у Хатун стали влажными.
— Что ты, что ты, сынок? Я не хотела мешать вам. Пусть у тебя будет свой дом, своя семья, дети.
Дильгуше деликатно вмешалась.
— Вашей матери у нас хорошо. Мы ее любим. Молодые работницы учатся у нее… — Она пошутила. — Мы не позволим обижать нашу Хатун…
— Вот видишь, Мехман, — не утерпела мать, — здесь я нужна.
— А мне разве ты не нужна? Разве я обидел тебя чем-нибудь? — Мехман снова взглянул на Дильгуше, как бы ожидая ее помощи.
Та поняла это.
— Очевидно, обидели. Иначе наша Хатун говорила бы иначе.
У Мехмана опустились руки.
— Конечно, я во многом виноват.
— Но если человек искренне признает свою вину, его прощают, не так, Хатун? — Дильгуше ласково положила руку на плечо старухи.
Мехман стал просить Дильгуше освободить его старую мать от работы.
— Не хочется отпускать такую работницу. Трудно.
— Но я прошу, товарищ инженер. Я хочу взять ее к себе.
— Нет, Мехман! — Хатун многозначительно посмотрела на сына. — Нет!
Дильгуше вдруг спросила:
— Простите, где вы учились?
— Я окончил юридический факультет.
— Вы, наверное, тот Мехман, о котором часто вспоминает мой отец.
— Ваш отец?
— Профессор Меликзаде.
— Профессор? Я очень хотел бы повидаться с ним, если можно.
— Отец болен. Он так слаб… — На карих глазах девушки выступили слезы. — Как хорошо, что вы приехали. Откровенно говоря, я даже хотела написать вам. Просить вас навестить его…
— Я рад, очень рад познакомиться с вами. Я очень многим обязан вашему отцу.
Раздался гудок… Хатун достала из кармана ключ и отдала Мехману.
— Смотри же, ночевать приходи домой…
— А куда же еще? Где еще я могу ночевать, если не дома.
Хатун вышла, и сразу же маленькая ее фигура затерялась среди женщин, входивших в цех.
Снова зашумели колеса машин, сотрясая все здание.
На улицах уже зажгли фонари, когда Мехман подошел к дому профессора… Ему открыла женщина с добрым утомленным лицом.
— Я хотел бы видеть профессора.
— Он болен, — нерешительно ответила женщина. — Я не знаю… я…
Через полуотворенную дверь донесся знакомый Мехману голос. Но какой слабый, какой хриплый!
— Кто это? — профессор закашлялся. — Пусть войдет… впустите…
Мехман переступил порог.
На тахте, на высоко взбитых подушках полулежал, полусидел профессор. На его изможденном бледном лице играла слабая улыбка.
— Это ты, друг мой? — произнес он и пожал своей горячей рукой руку Мехмана. — Как я рад.
Он попытался подняться.
— Лежи, лежи. Умоляю тебя… — стала просить жена. Но профессор не слушал ее.
— Жестоко с твоей стороны, Мехман, жестоко. Я ждал от тебя письма, подробных писем, но ты предпочел молчать…
— Профессор, простите. — смутился Мехман. — Я не думал, что вам будет интересно. Время так незаметно прошло. Очень много работы.
— А что тебе я говорил? — Только теперь профессор вспомнил: Зивер-ханум, познакомься. Это Мехман, которого я люблю, как сына. Но он оказался непокорным сыном.
— О, так это вы? — обрадовалась Зивер-ханум — Я слышала о вас. Мелик вспоминает вас очень часто… Так вот вы какой…
— Зачем скрывать, вспоминаю, — подтвердил профессор. — Я старый человек, моту признаться, хоть и не приятно. Когда-то я хотел познакомить вас с нашей дочерью. Что ж, думал я, у нас одна дочь, пусть будет и сын. Потом я узнал у нашей секретарши… Словом, поздравляю вас, будьте счастливы. Счастливы! Ничего большего и лучшего нельзя пожелать… — Больной закашлялся. Кашель сотрясал его худое тело. Зивер-ханум поспешно подала ему стакан с питьем.
И все же на Мехмана смотрели живые, горящие энергией глаза.
