Окрыленные удачей артиллеристы взялись за дело с удвоенной силой, заставив пушки грохотать одну за другой. Все же баллистика у гладкоствольных орудий не самая лучшая, но, тем не менее, почти половина снарядов находила цель и скоро городские ворота совсем развалились, открывая проход нашей пехоте.
Будь у турецкого гарнизона и жителей Кафы больше времени, они, конечно же, сумели завалить проход бревнами или построить баррикаду, но в том-то и дело, что времени у них не было! Разбуженные выстрелами местные обыватели и янычары первым делом обратили свои взоры на море, не пришли ли к ним корабли оказавшегося таким грозным русского царя? Однако в заливе все спокойно, и тогда они обернулись к стенам, только поздно, на них уже лезли донцы и охотники.
Пока одни приставляли к стенам лестницы и начинали карабкаться по ним, другие стреляли по немногочисленным защитникам из ружей и луков, поддерживая своих атакующих. Как всегда не обошлось без неразберихи и жертв. В одном месте наскоро изготовленные лестницы оказались коротковаты, в другом караульным удалось их скинуть, но все же казакам удалось подняться наверх, и на стенах закипела кровавая сеча.
Несколько хуже обстояли дела у Панина. Яростно оборонявшимся туркам удалось отбить их первый натиск, но полковник сумел приободрить растерявшихся людей, и повел их снова на приступ. Стрелков у него было куда больше, чем у донцов, им удалось изрядно проредить ряды обороняющихся и снова приставить лестницы к стенам.
— Айда за мной! — крикнул Федька и полез первым, подавая пример.
Вокруг то и дело свистели пули, но он упрямо карабкался, сжимая в руке подаренный царем пистолет.
— Алла! — закричал наверху какой-то ратник в красной шапке с белым шлыком, но тут же свалился, подстреленный.
Другой не стал высовываться, а попытался отпихнуть лестницу рогатиной, но не успел. Добравшийся до самого верха стольник выстрелил в него и, выбросив разряженное оружие, выхватил шпагу.
— Ура! — завопил он, забравшись между двух зубцов.
Ободренные его удачей, охотники полезли следом, а на Федьку со всех сторон насели турки. Яростно отмахиваясь от кривых клычей и ятаганов, полковник сумел-таки продержаться до прихода подмоги, а затем они с охотниками смогли оттеснить османских воинов и закрепиться на стене.
Некоторое время янычарам удавалось сдерживать натиск своих врагов, тем более что к ним стали подходить резервы, но было уже поздно. Русским пушкам удалось выполнить свою задачу и через разбитые ворота уже входили солдаты фон Гершова и бородатые стрельцы.
— Город наш! — осклабился обычно невозмутимый Кароль.
— Не кажи гоп, — отозвался я, пришпорив Лизетту.
— Пушки на передки и за мной! Рожков, держись рядом!
Горячая кобылка сорвалась с места, будто только этого и ждала, и полетела вперед, словно на крыльях. В какую-то минуту мы домчались до ворот и влетели внутрь города, чудом никого не затоптав.
За мной тут же поскакали телохранители и казаки, успевшие стянуть своих всадников к царской ставке. Несколько янычар и стражников-азабов[14] попытались встретить нас выстрелами из ружей и луков, но конная лава смела их жалкие попытки сопротивления.
— Показывай, где тут дворец паши и казармы!
— Прямиком по улице, государь.
— Вперед!
Вихрем промчавшись по улице и изрядно опередив наступающую пехоту, мы вырвались на небольшую площадь, в центре которой стоял явно мраморный фонтан. Окружавшие меня всадники без жалости рубили всех, кто имел неосторожность высунуть голову на улицу, и мы, не останавливаясь, ехали дальше.
Но не успели мы углубиться в следующий квартал, как из большого каменного здания нам навстречу высыпала изрядная толпа вояк с копьями и турецкими ружьями. Дистанция до них оставалась приличной, одним махом не преодолеть.
— Стоять! Назад! Отходим на площадь. Рожков, что там такое?
— Это жилище янычар, государь.
— Ясно. Где пушки? Срочно мне их сюда! Десятку спешиться, завяжите с ними перестрелку!
В считанные минуты, громыхая копытами некованых коней, и железными ободами больших колес появилась батарея. Не так и отстали они от нас.
— Пушки с передков, картечью заряжай на прямой выстрел! Огонь!
Грянуло! Сотни чугунных шаров, гудя разворошенным осиным ульем полетели вдоль по улице, сметая все на своем пути, оставляя исковерканные, окровавленные тела.
— Твою дивизию! — только и смог выговорить я, глядя на это зрелище.
— Можно идти дальше, — бесстрастно заметил Михальский.
Все это время литвин ни на шаг не отставал от меня. Стоило какому-нибудь отчаянному турку или татарину кинуться мне наперерез, бывший лисовчик тут же рубил его своей корабелой, если появлялись вражеские стрелки, его люди тут же осыпали их градом стрел, а если бы понадобилось прикрыть меня своим телом, уверен, он, не задумываясь, сделал это.
— Вперед! — крикнул я, и снова ударил Лизетту шпорами.
