Что тут скажешь, трудно обучить трубачей, если сам умеешь играть только на гитаре, а сигналы горниста последний раз слышал в пионерском лагере и, кстати говоря, не все помнишь. Но как-то все-таки получилось.
Между тем край солнце уже приподнялось над горизонтом, светя нам в спину и слепя тем самым возможных турецких наблюдателей.
— А что, Никас, — в который раз поинтересовался я у лоцмана, — велика ли Варна?
— Константинополь много больше, — лаконично отвечал мне грек.
Никас Теодоракис родом из Галаты — главного порта столицы Османской империи и все меряет масштабами своего родного города. Турок он ненавидит всеми фибрами души, что совершенно не мешало ему прослужить несколько лет в их флоте. Говорят, от давно мог бы сделать карьеру и стать реисом на одной из каторг султана, но не захотел сменить веру. Так это или нет, я не знаю, но попав в плен под Азовом, он с охотой перешел на нашу сторону и с тех пор оказал немало услуг. А теперь вызвался быть лоцманом, благо окрестные воды знал не хуже любого контрабандиста.
Кстати, возможно его преданность вере объясняется именно этим. Греческие контрабандисты — закрытая корпорация и чужакам, а уже тем более ренегатам в ней места нет.
— И много среди местных жителей болгар?
— Совсем нет.
— В смысле? — удивляюсь я, помня из прежней жизни, что Варна — болгарский город.
— Валахи есть, молдаване тоже случаются. А еще греки, венгры и, конечно же, турки.
— А кого больше всего?
— Я не считал.
— Тут всегда так много кораблей? — спросил я, разглядывая открывающийся вид в подзорную трубу.
— Как сказать, — отвечал после недолгого раздумья Теодоракис, — торговцев бывает и больше, но вот чтобы так много военных…
— И впрямь, — озадаченно согласился я.
Помимо большого количества купеческих и рыбацких фелюг и прочей мелочи, посреди залива красовалась большая мавна, к которой жалось пять каторг. Мавна — это турецкий аналог галеаса, скопированный восточными судостроителями у венецианцев. Говорят, что они еще более неповоротливы, чем их средиземноморские собратья, но при этом несут больше крупнокалиберных пушек. В общем, серьезный противник.
— Какого черта они тут делают?
— Полагаю, ожидают ваше величество, — помрачнел Петерсон. — Какие будут приказания?
В принципе, перевес, хоть и небольшой, был на нашей стороне. Все-таки у нас помимо «Святой Елены» было шесть галер и четыре небольших фелюги. Казаки Мартемьянова со мной не пошли, отговорившись тем, что к большим кораблям непривычны, а на стругах им за нами не угнаться. В общем, донцы сначала двинулись вдоль побережья Крыма, обещавшись, что разорят все турецкие и татарские городки и аулы по берегам, после чего направятся куда им заблагорассудится. Я возражать не стал. По ходу, атаман опять что-то мутит, а мне проблем и без него хватает. Пусть покуда кошмарит османское побережье, а там разберемся.
Но все-таки, преимущество в одну галеру откровенно не велико, а учитывая степень подготовки экипажей, скорее умозрительное. И если турки готовы к бою, а сомневаться в этом не приходится…
— Они поднимают якоря! — крикнул с марса наблюдатель.
— Значит, действительно ждут, — согласился я.
— Государь, ветер у нас, — на всякий случай сообщил норвежец. — Мы можем повернуть и уйти.
— К черту! Мы будем драться.
— Есть! — зло ухмыльнулся стоящий у штурвала грек.
Все дело было в том, что у меня имелся еще один козырь в рукаве. Три из четырех фелюг, были под завязку набиты бочками с маслом, смолой и другими горючими веществами, а также порохом. Однажды, когда датская эскадра блокировала Стокгольм, я уже применил брандеры, причем весьма удачно. И теперь, отправляясь в набег, приказал, на всякий случай, приготовить еще три. Четвертая была нужна для того, чтобы забрать экипажи зажигательных судов.
— Просигнальте на фелюги, чтобы готовились к атаке!
— Государь, — дрожа от возбуждения, обратился ко мне Никас, — позвольте мне отправиться с брандерами?
— Нет, это очень опасно, — отрезал я. — Ты нужен мне здесь!
— Именно поэтому я и прошу ваше величество позволить мне. Я знаю людей, идущих на них. Они не станут рисковать и слишком рано бросят свои корабли.
В чем-то Теодоракис был прав. Может когда-то эллины и держали в страхе весь известный им мир, но с тех пор много воды утекло. Заниматься контрабандой, воровать, ограбить вчерашних соседей крымские греки могли с легкостью, а вот пойти на верную смерть, чтобы нанести урон неприятелю, сильно вряд ли! Именно поэтому экипажи брандеров были сборными. Помимо греков, необходимых чтобы управляться с парусами, на них было по нескольку русских солдат или стрельцов, обязанных следить, чтобы новоявленные союзники не разбежались раньше времени.
— Петерсон, ты найдешь дорогу домой? — повернулся я к едва не поперхнувшемуся от подобного вопроса норвежцу.
Впрочем, недоумение на его лице скоро сменилось пониманием, и потомок суровых викингов с усмешкой ответил мне:
— Даже не сомневайтесь, конунг!
— Что ж, иди, — разрешил я.
— Благодарю, — оскалился Никас.
