– Пехоте выдвинуться на двести шагов к башне. Орудийным расчетам, к бою! Зарядить ядрами, целить в створ ворот. Дистанция тут саженей сто пятьдесят.
Раздал приказы. Работа закипела. Коноводы отвели куда-то поглубже в тыл упряжки. Пушкари отцепили станины лафетов и развернули их на ровном, удобном для отката и наката участке земли. Рядом поставили передки с запасом готовых выстрелов. Наводчики, тихо матерясь в потемках, принялись выставлять верный прицел.
Теперь только ждать. Муторное это дело. Нерв вибрирует, как бы чего не сорвалось, как бы не случилось какой неприятности, сейчас совсем не нужной…
Сколько надо времени пехоте, чтобы выдвинуться на позиции для атаки? И хоть уже скоро начнет светать, вот уже и звезды побледнели на небе, дадим еще несколько минут.
Досчитал мысленно до двухсот и, уже не таясь, четко скомандовал, прикрывая уши:
– Первое орудие, огонь!
Выстрел громыхнул в тишине, слепя вспышкой, хоть я и заранее прикрыл глаза, ядро, коротко прошелестев, гулко бумкнуло в темнеющую впереди каменную громаду башни.
– Высоко взяли! – с досадой пробурчал командир батареи и бросился проверять прицел у остальных единорогов.
– Готовы? – спросил я.
– Так точно! – заорал пушкарь и на всякий случай перекрестился.
– Тогда пли!
Одна за другой рявкнули остальные пушки, выщербив на надвратной башне еще несколько отметин. Последняя вообще оказалась совсем рядом с проемом, но, как ни крути, ворота оставались целыми.
– В бога душу мать! – не выдержал я. – Заряжайте и катите вперед, раз целиться не умеете…
Впрочем, выдвигаться нам не понадобилось. Раздосадованные промахами канониры уже перезарядили первый единорог и, не дожидаясь команды, тут же выпалили. На сей раз прицел оказался верен, и ядро с треском пробило одну из створок.
– Огонь по готовности! – велел я, сообразив, что именно произошло.
Окрыленные удачей артиллеристы взялись за дело с удвоенной силой, заставив пушки грохотать одну за другой. Все же баллистика у гладкоствольных орудий не самая лучшая, но тем не менее почти половина снарядов находила цель, и скоро городские ворота совсем развалились, открывая проход нашей пехоте.
Будь у турецкого гарнизона и жителей Кафы больше времени, они, конечно же, сумели бы завалить проход бревнами или построить баррикаду, но в том-то и дело, что времени у них не было! Разбуженные выстрелами местные обыватели и янычары первым делом обратили свои взоры на море, не пришли ли к ним корабли оказавшегося таким грозным русского царя? Однако в заливе все спокойно, и тогда они обернулись к стенам, только поздно, по ним уже лезли донцы и охотники.
Пока одни приставляли к стенам лестницы и начинали карабкаться вверх, другие стреляли по немногочисленным защитникам из ружей и луков, поддерживая своих атакующих товарищей. Как всегда, не обошлось без неразберихи и жертв. В одном месте наскоро изготовленные лестницы оказались коротковаты, в другом караульным повезло их скинуть, но все же казакам удалось подняться наверх, и на стенах закипела кровавая сеча.
Несколько хуже обстояли дела у Панина. Яростно оборонявшимся туркам удалось отбить их первый натиск, но полковник сумел приободрить растерявшихся людей и повел их снова на приступ. Стрелков у него было куда больше, чем у донцов, у них получилось изрядно проредить ряды обороняющихся и снова приставить лестницы к стенам.
– Айда за мной! – крикнул Федька и полез первым, подавая пример.
Вокруг то и дело свистели пули, но он упрямо карабкался, сжимая в руке подаренный царем пистолет.
– Алла! – закричал наверху какой-то ратник в красной шапке с белым шлыком, но тут же свалился, подстреленный.
Другой не стал высовываться, а попытался отпихнуть лестницу рогатиной, но не успел. Добравшийся до самого верха стольник выстрелил в него и, выбросив разряженное оружие, выхватил шпагу.
– Ура! – завопил он, забравшись между двух зубцов.
Ободренные его удачей охотники полезли следом, а на Федьку со всех сторон насели турки. Яростно отмахиваясь от кривых клычей и ятаганов, полковник сумел-таки продержаться до прихода подмоги, а затем вместе с охотниками смог оттеснить османских воинов и закрепиться на стене.
Некоторое время янычарам удавалось сдерживать натиск своих врагов, тем более что к ним стали подходить резервы, но было уже поздно. Русские пушки выполнили свою задачу, и через разбитые ворота уже входили солдаты фон Гершова и бородатые стрельцы.
– Город наш! – осклабился обычно невозмутимый Кароль.
– Не кажи гоп, – отозвался я, пришпорив Лизетту. – Пушки на передки и за мной! Рожков, держись рядом!
Горячая кобылка сорвалась с места, будто только этого и ждала, и полетела вперед, словно на крыльях. В какую-то минуту мы домчались до ворот и влетели внутрь города, чудом никого не затоптав.
За мной тут же поскакали телохранители и казаки, успевшие стянуть своих всадников к царской ставке. Несколько янычар и стражников-азапов[15] попытались встретить нас выстрелами из ружей и луков, но конная лава смела их жалкие попытки сопротивления.
– Показывай, где тут дворец паши и казармы!
– Прямиком по улице, государь.
– Вперед!
