— Маска, маска! Прочь! Прочь!
— Он бредит, — прошептал молодой человек. — У него горячка! Что же делать?
— Палач! — слабым голосом произнес раненый. — Убей меня!
— Надо его успокоить, иначе он погиб.
— Разве я не знаю, что погиб? — произнес раненый, услышав последние слова Доминика. — Убей же меня! Избавь от страданий!
— Вы слышите меня, сеньор? — спросил молодой человек. — Вот и хорошо! Тогда слушайте и не перебивайте! Я не палач, я путник, посланный вам судьбой на этой дороге. Вы поняли меня, не правда ли? Забудьте, хотя бы на время, все, что с вами случилось. Я желаю лишь одного — быть вам полезным. Без меня вы бы умерли. Не осложняйте же мое и без того трудное положение. Ваше спасение в ваших руках.
Незнакомец попробовал приподняться, но силы изменили ему, и он со вздохом опустился на землю, прошептав:
— Не могу!
— Конечно, не можете! Удар шпагой был смертельным. Вы чудом остались живы. Так что не мешайте мне о вас заботиться.
— Кто же вы? — с волнением спросил незнакомец.
— Кто я? Бедный вакеро, я нашел вас умирающим на дороге и счастлив, что сумел вам помочь.
— Вы клянетесь, что ваши намерения благородны?
— Клянусь честью.
— Благодарю, -прошептал незнакомец и, помолчав, с жаром добавил:
— О, я хочу жить!
— Это вполне естественное желание.
— Я не могу умереть, пока не буду отомщен.
— И это справедливо.
— Вы спасете меня, обещаете?
— По крайней мере, сделаю все, что в моих силах. !
— О! Я богат и не постою за вознаграждением.
— При чем тут вознаграждение! — воскликнул Доминик. — Милосердие не продается. Мне не нужно вашего золота. Оставьте его себе!
— Однако…
— Ни слова больше об этом, прошу вас, сеньор, иначе я сочту себя оскорбленным. Спасти вас — мои долг.
— Поступайте, как вам будет угодно.
— Скоро рассвет. Нам нельзя здесь задерживаться.
— Но я настолько слаб, что не смогу ступить шагу.
— Об этом не беспокойтесь. Я положу вас на своего коня, и он привезет вас домой.
— Вы знаете, где мой дом? — вскричал раненый с плохо скрытым ужасом, порываясь встать. — И меня тоже?
— Я не знаю ни вас, ни места, где вы живете. Ведь я никогда вас не видел.
— Конечно, конечно, — прошептал незнакомец, — я просто сошел с ума! У этого человека самые добрые намерения.
И он обратился к Доминику тихим, прерывающимся от волнения голосом:
— Я — путешественник, ехал в Мексику из Веракруса, был неожиданно схвачен, ограблен и брошен здесь, на дороге. Нет у меня больше жилища. Вот и вся моя история. Так что везите меня, куда хотите.
— Не стану ни о чем спрашивать, поскольку не смею вмешиваться в ваши дела. В вашем положении волноваться вредно.
И действительно, разговор утомил незнакомца. Слишком сильно было перенесенное потрясение, слишком опасна рана. В глазах у него потемнело, холодный пот выступил на висках, мысли путались, и он едва слышно произнес:
— Я умираю!
Доминик влил ему в рот несколько капель чудодейственной жидкости, и незнакомец почувствовал облегчение.
Он хотел поблагодарить своего спасителя, но Доминик, заметив, что несчастный силится что-то сказать, произнес:
— Не надо ничего говорить, помолчите. Он укутал раненого в свой плащ и сказал:
— Постарайтесь уснуть, а я пока подумаю, как увезти вас отсюда.
Целебная жидкость была снотворной, и незнакомец вскоре закрыл глаза и погрузился в сон.
Доминик с минуту смотрел на него, потом, очень довольный, произнес:
— Вот таким он мне нравится. А то ведь совсем умирал. Нет, не все еще кончено. Только надо уехать отсюда как можно скорее, пока дорога безлюдна.
Он отвязал лошадь и подвел к раненому. Соорудив на ее спине подобие ложа из нескольких одеял и сарапе, которое он сбросил с себя, Доминик легко, словно ребенка, поднял этого высокого крепкого мужчину, очень осторожно положил на спину лошади и, поддерживая раненого, чтобы он не свалился на землю, повел лошадь на поводу в сторону уже известного нам ранчо.
Доминик шел медленно, всячески оберегая раненого от резких толчков и, несмотря на горячее желание как можно скорее попасть на ранчо, не понукал лошадь. Дорога была ухабистой, трудно проходимой, и он не хотел рисковать.
Поэтому радости молодого человека не было предела, когда, приблизившись к ранчо, он увидел, что кто-то бежит ему навстречу.
— Эй! — крикнул Доминик. — Идите же скорее! Я вас заждался!
— Что это значит, Доминик? — спросил Оливье по-французски. — Зачем это вам понадобились?
— Ослепли вы что ли? Не видите разве, что я везу раненого?
— Раненого! — вскричал Оливье, сразу очутившись рядом с молодым человеком. — О каком еще раненом вы говорите?
О том, которого я хорошо ли, плохо ли привез на своем коне и которого с великим удовольствием увидел бы в хорошей постели, что ему крайне необходимо. Ведь он чудом остался жив!
Оливье молча поднял сарапе, наброшенное на лицо раненого, и долго на него смотрел с выражением ужаса, скорби, гнева и досады.
Мертвенная бледность покрыла лицо Оливье, дрожь пробежала по телу, глаза, устремленные на раненого, метали молнии.
— О! — сдавленным голосом произнес Оливье. — Этот человек жив! Я не мог ошибиться. Это он! Он!
