Войдя во двор, пришлось обещанное немного отложить. Ждали своего часа снятые с силков зайцы и опята, а ещё и немытая со вчерашнего дня посуда.
— Вот, убежала гулять, а заслонку в печи не закрыла, теперь снова растапливать, — ворчал Богдан, закладывая в топку поленья. — Ты же говорила, что жила в деревне, знаешь как с печью обращаться, — пожурил он её.
— Я не думала, что так получится, — виновато потупила Мила взгляд.
— И посуду не помыла, эх, помощница, — хмыкнул мужчина.
Поняв свою оплошность, Меланья засуетилась, нашла таз, налила туда воды и занялась делом. Богдан ушёл во двор. Когда она вышла, чтобы вылить грязную воду, то увидела, как тот снимает шкуру с животных. Так у него это споро получалось, раз-два и уже прибивает серенькую шубку на деревянные пялки. Безголовые тушки лежат рядом, в ногах ведро с водой, внутренности в миске рядом.
— Умеешь зайца готовить? — увидел колдун, что она за ним наблюдает.
— Наверное, — неуверенно ответила она.
— Э-эх, — понял он, что доверять ей это дело в первый раз не стоит. — Сегодня научу, а потом сама будешь делать.
Меланья смущённо заулыбалась. В свои двадцать три она была слабо подкована в бытовом плане. Курицу могла ощипать и сварить, а что с зайцем делать? Наверное бы тоже сварила, но раз Богдан говорит, что научит, то и ладно. Не зря же она его ученица.
— Воду выливай под тот куст, — указал он ей рукой направление. — Там специальная яма отстойник для грязной воды. А вот такие отходы я закапываю сам, — он указал на заячьи внутренности. — Пока здесь живёшь, к лесу относись уважительно и бережно. Он нас принимает, мы ему не гадим, поняла?
— Да, поняла, — она с тазом пошла к указанному месту.
Возвращаясь обратно, Мила невольно залюбовалась его крепкими руками, как быстро и точно Богдан разделывает тушки на куски. Рукава закатаны до локтей, ладони и пальцы в крови, на внутренней стороне правого предплечья татуировка. Что там набито она разглядеть не успела, закончив с добычей, тот протянул ей миску с мясом:
— Захвати в дом, я сейчас руки отмою и приду.
Мила молча кивнула и отправилась в избу.
***
— Ты должна загадать какое-нибудь простенькое желание. На первый раз самое-самое простое, это для того, чтобы ты поняла «как». А потом уже сможешь тренироваться сама, хорошо?
Она кивнула.
— Теперь сосредоточься на том, что ты загадала. Все лишние мысли из головы выброси, у тебя должно остаться только то, что касается твоего желания, готова?
Мила снова кивнула.
— Представляй то, что загадала, почувствуй, услышь. Это практически как погружение, только все ощущения нужно выгружать сюда. Давай!
Богдан замолчал, а Меланья старательно делала практику под его руководством. Её глаза были прищурены, губы плотно сжаты, а пальцы постоянно шевелились, будто она что-то трогает. Прошло примерно десять минут.
— Не получается? — спросил Богдан. — Что ты загадала?
— Мороженое, — смущённо ответила она.
Колдун громко расхохотался. Сам виноват, не уточнил, какие желания нужно выбирать.
— Я думал, ты будешь что-нибудь поднимать или передвигать, а она «мороженое», — вдоволь насмеявшись, покачал он головой. — С материальным сложнее, можно конечно заморочиться, но я бы не советовал. Энергии потратишь много, я выхлоп слабый. Куда смотрела, где своё мороженое представляла?
Мила указала пальцем в угол, где стоял шкаф с посудой.
— Ну пойдём, посмотрим, что у тебя получилось, — усмехнулся Богдан.
Миска, на которой сосредотачивалась Меланья, изнутри была вся покрыта толстым слоем льда.
— Не слабо, — похвалил он. — Очень даже хорошо, молодец.
Она подняла на него взгляд, чтобы понять, снова смеётся или нет? Мужчина явно не шутил, а говорил на полном серьёзе. Он потрогал лёд пальцем, твёрдый монолит, не ломается. Задумался, а потом, взяв её за плечи, направил в комнату.
— Не нужно откладывать то, что само идёт, становись перед зеркалом и снимай платок, — командовал он.
Милке хотелось сквозь землю провалиться, сгоревшие волосы были её слабым местом. Она и дома практически не смотрела на свою голову, зеркал вообще старалась избегать, а тут он её заставляет это делать в своём присутствии.
Словно читая её внутреннее сопротивление, он настойчиво вёл молодую ведунью к предмету её моральных пыток. Богдан видел и чувствовал, что она боится, но это нужно было сделать. Мила должна увидеть то, что она может.
— Снимай косынку, — решительно сказал он, когда в зеркальном полотне появились их отражения.
— Я не хочу, — это была последняя слабая попытка ему противиться.
— Сделай это, не стесняйся, я вижу тебя настоящую, а шрамы всегда можно залечить.
Медленным движением она развязала платок и стянула его с головы, обнажив обгоревшую кожу с небольшими пучками уцелевших волосяных луковиц. Не в силах смотреть на это ужасное зрелище, она закрыла глаза.
— Ты очень красивая, — уверенно и настойчиво произнёс колдун. — Не закрывай это, погладь себя по голове, почувствуй свои волосы.
Мила подняла руку и, не открывая глаз, кончиками пальцев коснулась обожженной кожи. Тяжелые ладони колдуна подхватили её кисти и прижали к голове, насильно совершая поглаживающие движения.
