Почти в ту же секунду где-то заурчала стиральная машинка, а бывшее привидение вернулось и стало застилать Малявкину кровать с проворством опытной горничной. Лев подумал, что надо, наверное, что-то сказать, но мальчишка уже плюхнулся в кресло на веранде и, изогнувшись, как йог, стал слизывать с ноги кровь.
– Комары тут просто тигры, – сообщил он в приоткрытую дверь. – Подкрадываются бесшумно и жрут до кости. Никакого тебе городского писка. Мол, я лечу, сейчас укушу, будьте морально готовы… Нет. Эти работают молча. Как настоящие абреки. Чик – и жертва истекает кровью на цветы рододендрона…
– Артём! А-а-артём!! – громыхнуло откуда-то из тропических зарослей, окружавших веранду. – Гостей не пугай. Сейчас убежит обратно в аэропорт.
– Ладно, па! А ты чего там шаришься?
– Телефон где-то тут жужжал. В клумбе.
– Может, это шершень был?
– Что я совсем дурак, по-твоему?
– Не совсем. А в какой клумбе-то? Из старого холодильника?
Мальчишка юркнул под перила, и Лев увидел, как заколыхались огромные листья, блестевшие, будто их покрыли лаком.
Он снова натянул на лицо простыню. Внутри белой пустоты было тесно и уютно, как в яйце.
Оказавшись в укрытии, он вдруг почувствовал, что улыбается. И судя по тому, как устали щёки, улыбается уже давно.
– Артём! А-а-артём! Где мой телефон?
– Я не пастух твоего телефона!
– Мы же его сейчас нашли, или мне приснилось?
– Мне это тоже снилось. Но потом я ушёл.
– Зачем ты ушёл, а, Артём? Вот из-за этого всё и…
– Как зачем? Кирпич закинуть.
– Какой кирпич, я тебя умоляю…
– Это я тебя умоляю, па. Кирпич на провода, чтоб ток шёл. А то стиралка сдохнет.
– Да знаю я. Не первый день живу. Только, где мой телефон, не знаю.
Говорили где-то в глубине джунглей, окружавших картонный домик. Лев слышал каждое слово так отчётливо, будто Артём и его странный «па» стояли прямо над ним. Он по-прежнему прятался под простынёй, но лежать уже надоело, и Лев сидел на кровати, раскачиваясь внутри своей белой скорлупы.
Насколько же переносимее становится жизнь, когда никто не торопит, не кричит, как погонщик верблюдов "скорей-скорей, опаздываем". Когда можно дать скорлупе самой треснуть и выпустить тебя во внешний мир.
Правда, такое счастье выпадало крайне редко. Видно, сегодня Ника не захотела портить начало отпуска несовпадением их скоростей. Обычно ей всё-таки приходилось замедляться, а ему ускоряться, чтобы выйти куда-то вместе. И сейчас Лев чувствовал большое облегчение. Но и обиду, конечно, тоже.
"Ушли, бросили. Неужели сложно подождать? Просто я им не нужен…"
Привычные мысли катились по привычным рельсам, как поезд игрушечной железной дороги, но Лев их почти не слушал. Гораздо интереснее было прислушиваться к тому, что происходило вокруг.
– Артём! А-а-артём! – гремел разбойничий голос.
– Да тут я, тут, – отвечал мальчишка откуда-то сверху. – На груше.
– Что делаешь?
– Да опять кирпич закидываю – слетел.
– Ты не забыл? Ты помнишь?
– Что ты меня любишь? Конечно, помню.
– Попробуй только забудь! Я схожу вниз. Может, у Мадины телефон оставил.
– Ты к ней не ходил сегодня.
– Точно?
– Точно.
– Ну так пойду схожу.
– А телефон-то?
Льва уже укачало от этого разговора – бессмысленного, как во сне. А ещё от надоедливого зудящего звука где-то совсем рядом. Бззз-бззз-бззз. Что это? Может, те самые тигриные комары, которые оставляют жертву истекать кровью в цветах рододендрона? Или косматое чудище, спустившееся с гор и затаившееся под верандой? Снежный человек? Одичавший альпинист, выживший под лавиной, но потерявший память?
Лев не успел как следует напугать себя этой картинкой. До него вдруг дошло, что это кто-то пытается дозвониться на телефон, стоящий на вибрации.
Лев приподнял край простыни и выглянул из-под неё, как восточная красавица из-под паранджи. Допотопная чёрная трубка, похожая на рацию, лежала прямо на полу веранды. Разбитый экран истошно мигал. Лев подкрался, не снимая простыни, поднял телефон и обжёгся – солнце уже выкатилось из-за дома, и бетонный пол раскалился, как плита. На экране сердито светилось имя "Мадина". Потом Мадина погасла, а через секунду зажужжала Зоя. Лев вспомнил ночную знакомую, извергавшую потоки непонятных ругательств с припевом "этот пьяница".
"Надо отнести трубку", – неохотно подумал он, а на экране уже замаячил какой-то Тенгиз.
Льву очень не хотелось ни с кем общаться. Говорить слова, придумывать ответы на никому не нужные вопросы. Особенно угнетала перспектива встретиться с громогласным хозяином, на чьи вопли откликались окрестные петухи.
Правда, Льву никогда не хотелось ни с кем общаться. Так что ждать более подходящего момента не имело смысла. Можно, конечно, положить телефон обратно, как будто он его и не подбирал. Или вечером отдать Нике, пусть отнесёт. Уж её-то не обременит лишняя порция разговоров.
