Мелхиседек Том 3. Бог полностью

Похоже, что это были какие-то политические игры. Об этом говорит и то, что первым душевным движением самаритян было радостное стремление объединиться с прибывшими, как с единоверцами и родственниками по крови — но их жестко оттеснили от нового сообщества и в компанию не взяли. Удивленные самаритяне увидели совсем не тех евреев, которых они знали когда-то и которых помнили по совместным поклонениям различным богам и богиням той местности. Они увидели покорное дисциплинированное сообщество во главе с левитами. От буйного и неуправляемого народа не осталось ничего. Вместо него образовалась строго подчиненная организация с полувоенными законами и строгой слежкой за соблюдением этих законов. Вернулась религиозная секта, рабство в пределах которой было страшнее рабства завоевателей, поскольку власть оккупантов не могла закабалить душу и частную жизнь, а власть собственных священников распространялась на каждый шаг не только в частной жизни, но даже и в лично-бытовой. Возник тот самый иудаизм, который подчинил все в их жизни своим регламентациям, начиная от того, как произносить молитву, и, заканчивая тем, можно ли есть яйцо, которое курица наполовину снесла в субботу до появления второй звезды, или, можно ли в субботу вытирать пот со лба платком.

Казалось бы — пора персам и успокоиться. Что хотели — получили. Но нет. Вслед за этим персы отправляют к переселенцам с деньгами и широчайшими полномочиями Ездру, который окончательно показывает новому народу, как они теперь будут жить. Прибывший сразу же командует: всем собраться в три дня перед ним под страхом отлучения от общества переселенцев! И куда деваться тем людям, которые вернулись, как они думали на свободную жизнь в землю отцов? Попробуй не собраться! Куда пойдешь, если отлучат? К самаритянам? Но их там теперь никто не ждет, после того, как самаритянам доходчиво объяснили, что они самозванцы и мерзкий, нечистый народ, и после того, как был принят закон, запрещающий даже прикасаться к самаритянину, даже разговаривать с ним, чтобы не оскверниться. Нет, этот вариант отпадает. Назад в Вавилон? Но персы жестоко накажут за неисполнение своей политики, они об этом предупреждали в своих рескриптах. Выход один — собраться в три дня.

И вот некогда гордый и воинственный народ собирается в три дня по приказу какого-то заезжего священника! Народ, который раньше и царей-то не слушался особо! Народ, который раньше этих священников вообще ни во что не ставил, продолжая кадить Ваалу и Астарте, лишь изредка вспоминая об Иегове, теперь пришел по первому окрику. Ловушка в которую они попали — не отпускает их до сих пор. Позволив священникам продекларировать открыто ненависть и презрение к другим народам, они попали в полную зависимость от этих священников, поскольку пути в другие народы уже не было.

Для священников же важно было на этом этапе сломить волю народа силой персидского оружия, стоявшего тут же наготове. И это было сделано весьма элегантно.

Чтобы сломить человека, надо убить в нем чувство достоинства. Туда и ударили. Собрав народ, Ездра оглашает свой приказ: мужьям выгнать всех жен неевреек и их детей. Страшнее по бесчеловечности приказа история не знает. Дети и женщины не еврейской национальности приравнивались этим приказом к уровню дворового пса. И таких жен и таких детей было много! Народ никогда, как и любой другой народ, не стремился отделиться от других народов, чего бы ни требовали от него какие-то там законы придурковатых книжников. У народа была своя жизнь, а у верхушки государства — своя. Тем более что верхушка, как мы видели, сама не очень то прислушивалась к левитам. Но теперь все будет не так. Ездра называет все другие народы, кроме евреев, «отвратительными народами» (Книга Ездры 9:14) и заставляет мужей и отцов выгнать жен и детей на верную смерть. Если до приезда Ездры в мире появился иудаизм, то после его приезда мир узнал, что такое фашизм. Нет, конечно, в печь или в газовую камеру этих женщин с детьми никто не кидал только из-за того, что они не той национальности, но, может быть, только по той причине, что кидать должны были собственные мужья, а это даже для фашизма опасно: если человек не видит, как именно с его позволения погибнет его семья, то об этом можно и не думать. А если он сам будет ее убивать, своими руками, то эти руки могут совершенно неожиданно оборотиться не в нужную сторону. Перегибать палку здесь нельзя. Ее и не перегнули. Просто лишили человека чести и сломали.

Так охранники лагерей избивают вновь прибывшего криминального авторитета до кровавого поноса, после чего он остается авторитетом только среди своих, а для него самого каждый охранник — авторитет…