Владя послушался. Слезы струились из его глаз, но он старался сдерживаться: отец не любил крику и мольбы. Передонов смотрел на Владю, на его отца, осматривал кухню, и, не видя нигде розог, начал беспокоиться. Неужели это делает Нартанович только для вида, — попугает сына и отпустит его ненаказанным? Недаром Владя ведет себя совсем не так, как ожидал Передонов: не мечется, не рыдает, не кланяется отцу в ноги (ведь все поляки низкопоклонные, думал Передонов), не молит о прощении, не бросается с мольбами к Передонову. Для того ли приехал сюда Передонов, — сам побеспокоился приехать, — чтобы посмотреть только на приготовления к наказанию? Меж тем Нартанович, не торопясь привязал сына к скамейке, так крепко, что Владя уже не мог пошевелиться, и лежал, дрожа от ужаса, уверенный, что отец засечет его до полусмерти. Наконец с этим делом Нартанович справился:
— Теперь наломать розог, да и стегать лайдака, если то не будет противно пану видеть, как твою шкуру стегают.
Нартанович искоса глянул на угрюмого Передонова, усмехнулся, поводя длинными усами, и подошел к окну. Под окном росла береза.
— И ходить не треба, — сказал Нартанович, ломая прутья.
Владя закрыл глаза. Ему казалось, что он сейчас потеряет сознание.
— Слухай, ленюх, — крикнул отец над его головою страшным голосом, — для первого раза на году дам тебе пятнадцать, а за тем разом больше же получишь.
Владя даже обрадовался, — это-то ему было не в диковинку. Отец принялся стегать его медленно и сильно. Владя стиснул зубы, и не кричал. Кровь проступала мелкими, как роса, каплями.
— Вот-то хорошо, — сказал отец, окончив наказание, — твердый хлопец!
И он принялся развязывать сына. Передонову казалось, что Владе не очень больно.
— Для этого не стоило и привязывать, — сказал он сердито, — это с него, как с гуся вода.
Нартанович посмотрел на Передонова спокойными синими глазами.
— В другой раз милости просим, — сказал он, — то лютее ему будет. А сегодня же достаточно.
Владя надел рубашку, и, плача, поцеловал у отца руку.[16]
— Целуй розгу, смаганец, — крикнул отец, — и одевайся.
Владя оделся и побежал босиком в сад, выплакаться на воле.
Нартанович повел Передонова по дому и по службам показывать хозяйство. Передонову это нисколько не было занятно. Хотя он часто думал, что вот накопит денег и купит себе именье, но теперь, глядя на все, что ему показывали, он видел только грубые и неприятные предметы, не чувствовал их жизни, и не понимал их связи и значения их во всем хозяйстве.
Скоро сели ужинать. Позвали и Владю. Передонов придумывал шутки над Владей. Выходили глупо и грубо. Владя краснел, чуть не плакал, но другие не смеялись, — и это огорчало Передонова.
Рано утром Передонов поднялся, и сказал, что сейчас уезжает. Напрасно уговаривали его остаться погостить весь день, — он решительно отказался.
— Я только по делу и приезжал, — угрюмо говорил он.
Нартанович слегка усмехался, поводя длинными сивыми усами, и говорил зычным голосом:
— Что то за шкода, что за шкода!
Передонов опять несколько раз принимался дразнить Владю. Но Владя радовался, что Передонов уезжает. После вчерашней кары уже он знал, что сегодня можно дома делать, что хочешь, — отец не забранит. На приставанья Передонова он охотно ответил бы дерзостью. Но за последние дни Вершина не раз повторяла ему, что, если он хочет добра Марте, то не должен сердить Передонова. И вот, он усердно заботился о том, чтобы Передонову еще удобнее сидеть, чем вчера.
Передонов смотрел на его хлопоты, стоя на крыльце, и спрашивал:
— Что, брат, влетело?
— Влетело, — отвечал Владя, стыдливо улыбаясь.
— До новых веников не забудете?
— Не забуду.
— Хорошо всыпано?
— Хорошо.
И так продолжался разговор все время, пока запрягалась тележка. Уже Владя начал думать, что не всегда возможно быть любезным до конца. Но Передонов уехал, — Владя вздохнул свободно.
С ним отец обходился сегодня так, как будто вчера ничего и не было. Владин день прошел весело.
За обедом Нартанович сказал Марте:
— Глупый этот у них учитель. Своих детей не имеет, чужих сечь ездит. Смагач!
— На первый раз можно было бы и не сечь, — сказала Марта.
Нартанович посмотрел на нее строго, и сказал внушительно:
— В ваши лета человека выхлестать вовсе не лишнее, — имей это в памяти. Да он и заслужил.
Марта покраснела. Владя сказал, сдержанно улыбаясь:
— До свадьбы заживет.]
Варвара ничего не знала о том, куда отправился Передонов. Она провела жестоко-беспокойную ночь.
Но и вернувшись утром в город, Передонов не пошел домой, а велел везти себя в церковь, — в это время начиналась обедня. Ему казалось теперь опасным не бывать часто в церкви, — еще донесут, пожалуй.
Встретив при входе в ограду миловидного маленького гимназиста с румяным, простодушным лицом и непорочными голубыми глазами, Передонов сказал:
— А, Машенька, здравствуй, раздевоня.
