Молоденький чиновник Черепнин, о котором рассказывала Вершина, что он подсматривал в окно, начал было, когда Вершина овдовела, ухаживать за нею. Вершина не прочь была бы выйти замуж второй раз, но Черепнин казался ей слишком ничтожным. Черепнин озлобился. Он с радостью поддался на уговоры Володина вымазать дегтем ворота у Вершиной. Согласился, а потом раздумье взяло. А ну, как поймают? Неловко, все же чиновник. Он решил переложить это дело на других. Затратив четвертак на подкуп двух подростков-сорванцов, он обещал им еще по пятиалтынному, если они устроят это, — и в одну темную ночь дело было сделано.
Если бы кто-нибудь в доме Вершиной открыл окно вскоре после полуночи, то он услышал бы на улице легкий шорох босых ног на мостках, тихий шепот, еще какие-то мягкие звуки, похожие на то, словно обметали забор; потом легкое звяканье, быстрый топот тех же ног, все быстрее, быстрее, далекий хохот, тревожный лай собак.
Но никто не открыл окна. А утром: … Калитка, забор около сада и около двора были исполосованы желтовато-коричневыми следами от дегтя. На воротах дегтем написаны были грубые слова. Прохожие ахали и смеялись, разнеслась молва, приходили любопытные.
Вершина ходила быстро в саду, курила, улыбалась еще кривее обычного, и бормотала сердитые слова. Марта не выходила из дому, и горько плакала. Служанка Марья пыталась смыть деготь, и злобно переругивалась с глазевшими, галдевшими и хохотавшими любопытными. [Вечером Вершина больно высекла Марту.][18]
Черепнин в тот же вечер рассказал Володину, кто это сделал. Володин немедленно же передал это Передонову. Оба они знали этих мальчишек, которые славились дерзкими шалостями.
Передонов, отправляясь на билиард, зашел к Вершиной. Было пасмурно. Вершина и Марта сидели в гостиной.
— У вас ворота замазали дегтем, — сказал Передонов.
Марта покраснела. Вершина торопливо рассказала, как они встали и увидели, что на их забор смеются, и как Марья отмывала забор. Передонов сказал:
— Я знаю, кто это сделал.
Вершина в недоумении смотрела на Передонова.
— Как же это вы узнали? — спросила она.
— Да уж узнал.
— Кто же, скажите, — сердито спросила Марта.
Она сделалась совсем некрасивою, потому что у нее теперь были злые, заплаканные глаза с покрасневшими и распухшими веками. Передонов отвечал:
— Я скажу, конечно, для того и пришел. Этих мерзавцев надо проучить. Только вы должны обещать, что никому не скажете, от кого узнали.
— Да отчего же так, Ардальон Борисыч? — с удивлением спросила Вершина.
Передонов помолчал значительно, потом сказал в объяснение:
— Это такие озорники, что голову проломят, коли узнают, кто их выдал.
Вершина обещала молчать.
— И вы не говорите, что я сказал, — обратился Передонов к Марте.
— Хорошо, я не скажу, — поспешно согласилась Марта, потому что ей хотелось поскорее узнать имена негодяев.
Ей казалось, что их следовало предать мучительной и позорной казни.
— Нет, вы лучше побожитесь, — опасливо сказал Передонов.
— Ну, вот ей-Богу, никому не скажу, — уверяла Марта, — вы только скажите поскорей.
А за дверью подслушивал Владя. Он рад был, что догадался не входить в гостиную: его не заставят дать обещания, и он может сказать кому угодно. И он улыбался от радости, что таким образом отомстит Передонову.
— Я вчера в первом часу возвращался домой по вашей улице, — рассказывал Передонов, — вдруг слышу, около ваших ворот кто-то возится. Я сначала думал, что воры. Думаю, как мне быть. Вдруг, слышу, побежали и прямо на меня. Я к стене прижался, они меня не видели, а я их узнал. У одного мазилка, у другого ведерко. Известные мерзавцы, слесаря Авдеева сыновья. Бегут, и один другому говорит: не даром ночь провели, говорит, пятьдесят пять копеечек заработали. Я было хотел хоть одного задержать, да побоялся, что измажут, а на мне новое пальто было.
Едва Передонов ушел, Вершина отправилась к исправнику с жалобой. Исправник Миньчуков послал городового за Авдеевым и его сыновьями. Мальчишки пришли смело; они думали, что их подозревают по прежним шалостям. Авдеев, унылый, длинный старик, был, наоборот, вполне уверен, что его сыновья опять сделали какую-то пакость. Когда исправник рассказал отцу, в чем обвиняются его сыновья, Авдеев промолвил:
— Нет с ними моего сладу. Что хотите, то с ними и делайте, а я уж руки об них обколотил.
— Это не наше дело, — решительно заявил старший, вихрастый, рыжий мальчик Нил.
— На нас всё валят, — плаксиво сказал младший, такой же вихрастый, но белоголовый Илья.
Миньчуков сладко улыбнулся, покачал головой, и сказал:
— А вы лучше признайтесь чистосердечно.
— Не в чем, — грубо сказал Нил.
— Не в чем? А пятьдесят пять копеек кто вам дал за работу, а?
И видя по минутному замешательству мальчишек, что они виноваты, Миньчуков сказал Вершиной:
— Да уж видно, что они.
Мальчики снова стали запираться. Их отвели в чулан, — сечь. Не стерпевши боли, они повинились; но их секли, пока они не сказали, что подкупил Черепнин. Мальчишек отдали отцу, а исправник сказал Вершиной:
— Ну вот, мы их наказали, т(о) е(сть) отец их наказал, а вы знаете, кто это вам сделал.
