«Почем мы знаем, – думал он, – может быть, это и можно; наука еще не дошла, а может быть, кто-нибудь и знает. Ведь вот французы – ученый народ, а у них в Париже завелись волшебники да маги», – думал Передонов. И страшно ему стало. «Еще лягаться начнет этот баран», – думал он.
Баран заблеял, и это было похоже на смех у Володина, резкий, пронзительный, неприятный.
Встретился опять жандармский офицер. Передонов подошел к нему и шепотом сказал:
– Вы послеживайте за Адаменко. Она переписывается с социалистами, да она и сама такая.
Рубовский молча и с удивлением посмотрел на него. Передонов пошел дальше и думал тоскливо.
«Что это он все попадается? Все следит за мной и городовых везде наставил».
Грязные улицы, пасмурное небо, жалкие домишки, оборванные, вялые дети, – ото всего веяло тоскою, одичалостью, неизбывною печалью.
«Это – нехороший город, – думал Передонов, – и люди здесь злые, скверные; поскорее бы уехать в другой город, где все учителя будут кланяться низенько, а все школьники будут бояться и шептать в страхе: инспектор идет. Да, начальникам совсем иначе живется на свете».
– Господин инспектор второго района Рубанской губернии, – бормотал он себе под нос, – его высокородие, статский советник Передонов. Вот как! Знай наших! Его превосходительство, господин директор народных училищ Рубанской губернии, действительный статский советник Передонов. Шапки долой! В отставку подавайте! Вон! Я вас подтяну!
Лицо у Передонова делалось надменным: он получал уже в своем скудном воображении долю власти.
Когда Передонов пришел домой, он услышал, еще снимая пальто, доносившиеся из столовой резкие звуки, – это смеялся Володин. Сердце у Передонова упало.
«Успел уже и сюда прибежать, – подумал он, – может быть, сговариваются с Варварою, как бы меня околпачить. Потому и смеется, – рад, что Варвара с ним заодно».
Тоскливый, злой вошел он в столовую. Уже было накрыто к обеду. Варвара с озабоченным лицом встретила Передонова.
– Ардальон Борисыч! – воскликнула она, – у нас-то какое приключение! Кот сбежал.
– Ну! – крикнул Передонов с выражением ужаса на лице. – Зачем же вы его отпустили?
– Что же мне, за хвост его к юбке пришить? – досадливо спросила Варвара.
Володин хихикнул. Передонов думал, что кот отправился, может быть, к жандармскому, и там вымурлычет все, что знает о Передонове и о том, куда и зачем Передонов ходил по ночам, – все откроет, да еще и того примяукает, чего и не было. Беды! Передонов сел на стул у стола, опустил голову и, комкая конец у скатерти, погрузился в грустные размышления.
– Это уж завсегда коты изволят на старую квартиру сбегать, – сказал Володин, – потому как кошки к месту привыкают, а не к хозяину. Кошку надо закружить, как переносить на новую квартиру, и дороги ей не показывать, а то непременно убежит.
Передонов слушал с утешением.
– Так ты думаешь, Павлуша, что он на старую квартиру сбежал? – спросил он.
– Беспременно так, Ардаша, – отвечал Володин.
Передонов встал и крикнул:
– Ну так выпьем, Павлушка!
Володин захихикал.
– Это можно, Ардаша, – сказал он, – выпить завсегда даже очень можно.
– А кота достать надо оттуда! – решил Передонов.
– Сокровище! – ухмыляясь, отвечала Варвара, – вот после обеда пошлю Клавдюшку.
Сели обедать. Володин был весел, болтал и смеялся. Смех его звучал для Передонова, как блеянье того барана на улице.
«И чего он злоумышляет? – думал Передонов, – много ли ему надо?»
И подумал Передонов, что, может быть, удастся задобрить Володина.
– Слушай, Павлуша, – сказал он, – если ты не станешь мне вредить, то я тебе буду леденцов покупать по фунту в неделю, самый первый сорт, – соси себе за мое здоровье.
Володин засмеялся, но тотчас же сделал обиженное лицо и сказал:
– Я, Ардальон Борисыч, вам вредить не согласен, а только мне леденцов не надо, потому как я их не люблю.
Передонов приуныл. Варвара, ухмыляючись, сказала:
– Полно тебе петрушку валять, Ардальон Борисыч. Чем он тебе может навредить?
– Напакостить всякий дурак может, – уныло сказал Передонов.
Володин обиженно выпятил губы, покачал головою и сказал:
– Если вы, Ардальон Борисыч, так обо мне понимаете, то одно только могу сказать: благодарю покорно. Если вы обо мне так, то что же я после этого должен делать? Как это я должен понимать, в каком смысле?
– Выпей водки, Павлуша, и мне налей, – сказал Передонов.
– Вы на него не смотрите, Павел Васильевич, – утешала Володина Варвара, – он ведь это так говорит, душа не знает, что язык болтает.
Володин замолчал и, храня обиженный вид, принялся наливать водку из графина в рюмки. Варвара сказала, ухмыляясь:
– Как же это, Ардальон Борисыч, ты не боишься от него водку пить? Ведь он ее, может быть, наговорил, – вот он что-то губами разводит.
На лице у Передонова изобразился ужас. Он схватил налитую Володиным рюмку, выплеснул из нее водку на пол и закричал:
– Чур меня, чур, чур, чур! Заговор на заговорщика, – злому языку сохнуть, черному глазу лопнуть. Ему карачун, меня чур-перечур.
Потом повернулся к Володину с озлобленным лицом, показал кукиш и сказал:
– На-тко, выкуси. Ты хитер, а я похитрее.
