Преполовенские взяли на себя устройство венчания. Венчаться решили в деревне, верстах в шести от города: Варваре неловко было идти под венец в городе после того, как прожили столько лет, выдавая себя за родных. День, назначенный для венчания, скрыли: Преполовенские распустили слух, что венчаться будут в пятницу, а на самом деле свадьба была в среду днем. Это сделали, чтобы не наехали любопытные из города. Варвара не раз повторяла Передонову:
– Ты, Ардальон Борисыч, не проговорись, когда венец-то будет, а то еще помешают.
Деньги на расход по свадьбе Передонов выдавал неохотно, с издевательствами над Варварою. Иногда он приносил свою палку с набалдашником-кукишем и говорил Варваре:
– Поцелуй мой кукиш, дам денег, не поцелуешь – не дам.
Варвара целовала кукиш.
– Что же такое, губы не треснут, – говорила она.
Срок свадьбы таили до самого назначенного дня даже от шаферов, чтобы не проболтались. Сперва позвали в шаферы Рутилова и Володина, – оба охотно согласились: Рутилов ожидал забавного анекдота, Володину было лестно играть такую значительную роль при таком выдающемся событии в жизни такого почтенного лица. Потом Передонов сообразил, что ему мало одного шафера. Он сказал:
– Тебе, Варвара, одного будет, а мне двух надо, мне одного мало, – надо мной трудно венец держать, я – большой человек.
И Передонов пригласил вторым шафером Фаластова. Варвара ворчала:
– Куда его, к черту, два есть, чего еще?
– У него очки золотые, важнее с ним, – сказал Передонов.
Утром в день свадьбы Передонов помылся теплою водою, как всегда, чтобы не застудить себя, и затем потребовал румян, объясняя:
– Мне надо теперь каждый день подкрашиваться, а то еще подумают, – дряхлый, и не назначат инспектором.
Варваре жаль было своих румян, но пришлось уступить, – и Передонов подкрасил себе щеки. Он бормотал:
«Сам Верига красится, чтобы моложе быть. Не могу же я с белыми щеками венчаться».
Затем, запершись в спальне, он решил наметить себя, чтобы Володин не мог подменить его собою. На груди, на животе, на локтях, еще на разных местах намазал он чернилами букву «П».
«Надо было бы наметить и Володина, да как его наметишь? Увидит – сотрет», – тоскливо думал Передонов.
Затем пришла ему в голову мысль, что не худо бы надеть корсет, а то за старика примут, если невзначай согнешься. Он потребовал от Варвары корсет. Но Варварины корсеты оказались ему тесны, – ни один не сходился.
– Надо было раньше купить, – сердито ворчал он. – Ничего не подумают.
– Да кто же мужчины носит корсет? – возражала Варвара, – никто не носит.
– Верига носит, – сказал Передонов.
– Так Верига – старик, а ты Ардальон Борисыч, слава Богу, мужчина в соку.
Передонов самодовольно улыбнулся, посмотрел в зеркало и сказал:
– Конечно, я еще лет полтораста проживу.
Кот чихнул под кроватью. Варвара сказала, ухмыляясь:
– Вот и кот чихает, – значит, верно.
Но Передонов вдруг нахмурился. Кот уже стал ему страшен, и чиханье его показалось ему злою хитростью.
«Начихает тут чего не надо», – подумал он, полез под кровать и принялся гнать кота. Кот дико мяукал, прижимался к стене, и вдруг, с громким и резким мяуканьем, шмыгнул меж рук у Передонова, и выскочил из горницы.
– Черт голландский! – сердито обругал его Передонов.
– Черт и есть, – поддакивала Варвара, – совсем одичал кот, погладить не дается, ровно в него черт вселился.
Преполовенские послали за шаферами с раннего утра. Часам к десяти все собрались у Передонова. Пришли Грушина и Софья с мужем. Подали водку и закуску. Передонов ел мало и тоскливо думал, чем бы ему отличить себя еще больше от Володина.
«Барашком завился», – злобно думал он и вдруг сообразил, что ведь и он может причесаться по-особенному. Он встал из-за стола и сказал:
– Вы тут ешьте и пейте, мне не жалко, а я пойду к парикмахеру, причешусь по-испански.
– Как же это по-испански? – спросил Рутилов.
– А вот увидишь.
Когда Передонов ушел стричься, Варвара сказала:
– Все придумки разные придумывает. Черти ему все мерещатся. Поменьше бы сивухи трескал, опитоха проклятый!
Преполовенская сказала с хитрою усмешечкою:
– Вот повенчаетесь, Ардальон Борисыч получит место и успокоится.
Грушина хихикала. Ее веселила таинственность этого венчания, и подстрекала жажда устроить какое-нибудь позорище, да так, чтобы самой не быть замешанною. Она под рукою шепнула вчера вечером некоторым из своих друзей о часе и месте венчания. Сегодня рано утром она зазвала к себе младшего слесарёнка, дала ему пятачок и подговорила к вечеру ждать за городом проезда новобрачных и накидать в их повозку сору да бумажек. Слесарёнок радостно согласился и дал клятвенное обещание не выдавать. Грушина напомнила ему:
– А Черепнина-то выдали, как вас пороть стали.
– Дураки мы были, – сказал слесарёнок, – а теперь хоть пусть повесят, все равно.
И слесарёнок, в подтверждение своей клятвы, съел горсточку земли. За это Грушина прибавила ему еще три копейки.
